Древнее государство, преисполненное мечтаний и песен… Неужели вы забыли, что только под властью Гогенштауфенов оно было сердцем мира? Гогенштауфены не были Королями по милости вассалов.

Не были, - согласился я. - Но ни одного Гогенштауфена уже давно нет в живых. Этот единственный воистину царский род за всю историю Европы со времен Императора Августа, к сожалению, пресекся.

Род Гогенштауфенов не пресекся, - сказал барон после минутного молчания. - Гогенштауфены живы, и в один прекрасный день в соответствии со своим предназначением протянут руку к короне и горностаевой мантии, даже если эти священные эмблемы и окажутся к тому времени проданными в Америку.

Лео Перуц. «Снег Святого Петра».

Метаистория - своеобразный взгляд на реальную историю. Теория русского философа Даниила Андреева развивает идеи о Метаистории как «ноуменальной стороне того универсального процесса, который одной из своих сторон открывается для нас как история». Ноумен - сущность вещи, не познаваемая из опыта, а являющаяся объектом чистой мысли. Под Метаисторией Даниил Андреев понимал совокупность процессов иноматериальной природы, которая отчасти находит свое проявление в истории и имеет по отношению к ней в конечном счете определяющее значение.

Есть такие люди, постигать личность и значение которых я считаю целесообразным именно с позиции метаистории. Ибо масштаб их личностного содержания просто не вписывается в прокрустово ложе реальной истории. Одним из таких людей является правитель Священной Римской Империи Германской Нации Фридрих II из династии Гогенштауфенов.

Я решил написать апологию этого Императора в противовес многочисленным рассуждениям историографической науки, выводы которых зиждутся на простом принципе: правление Фридриха II привело в скором времени к краху сформированного им государства и гибели его династии - а значит, он был неправ.

Сведения о Фридрихе II Гогенштауфене. Справочная литература и фильм «День, ночь. И потом рассвет»

Тот образ Фридриха II, который передает сухая историографическая наука, я не буду подробно пересказывать. Ограничусь предельно краткой сводкой. Фридрих жил в 1194–1250 годах, был Императором Священной Римской Империи, Королем Германии, Королем Сицилии, герцогом Швабии. Возглавлял Шестой Крестовый поход (1228–1229). С его смертью в 1250 году, в разгар войны с Римским престолом и Ломбардской лигой, завершилась поражением итальянская политика германских Императоров. В скором времени это привело к уничтожению династии Штауфенов.

Мне довелось прочитать две достаточно основательные современные немецкие книги про Фридриха II: «Император, бог и дьявол: Фридрих II Гогенштауфен в истории и сказаниях» Бруно Глогера и «Фридрих II Гогенштауфен» Эрнста Виса. Я почерпнул оттуда много информации, но только в критическом ракурсе.

Исключительно ценным был для меня просмотр в 2007 году итальянского фильма «День, ночь. И потом рассвет» (Il giorno la notte poi l’alba), повествующего о событиях в жизни Императора перед Шестым Крестовым походом. Фильм во многом построен на диалогах Фридриха II с Франциском Ассизским, которых в реальности, наверное, не было - но это и есть метаисторический подход. В реальности они вряд ли встречались, но такие грандиозные люди, я уверен, могут ментально общаться на расстоянии.

Именно этот фильм натолкнул меня на размышления об Императоре, которого современники называли Stupor Mundi - Удивление Мира . То есть о том, кто удивлял Мир. А также его называли Преобразователем Мира. Фридрих Ницше с полным правом назвал его одним из людей-загадок, чья судьба полна неразрешимых тайн запутанной и противоречивой человеческой натуры. Но это одна из сторон Фридриха; другой стороной была абсолютная уверенность в его праве Монарха.

Постараюсь обобщить эти размышления в нескольких аспектах.

Личность, мировоззрение и судьба Фридриха II Гогенштауфена

Ересь и веротерпимость Фридриха II

Самым тяжким обвинением, предъявляемым Фридриху II современниками, была ересь. Для обычного человека тогда этого было достаточно, чтобы попасть на костер; к счастью, статус Императора защитил Фридриха от инквизиции, хотя словесных оскорблений он принял несчетное множество. Что ж, в этом обвинении было зерно истины - Фридрих II точно не был католиком. Он, как я полагаю, вообще не был теистом; такие взгляды, которые были ему присущи, можно определить как деизм. Эта парадигма веры признает существование Бога и сотворение Им мира, но отрицает большинство сверхъестественных и мистических явлений, божественное откровение и религиозный догматизм.

Сложно сказать, действительно ли перу Фридриха II принадлежал приписываемый ему трактат «О трех обманщиках», к которым он якобы причислял Моисея, Иисуса и Магомета. Думаю, это могло вытекать именно из отрицания божественных откровений, характерных для хорошо известных Фридриху авраамических религий.

Рассказывали также, что Император при виде пшеничного поля, намекая на таинство причастия, воскликнул: «Сколько богов здесь зреют!», а, глядя на священника, дающего последнее напутствие умирающему, вздыхал: «Сколько еще будет продолжаться это вранье?» .

Что ж, в данном вопросе я и не собираюсь защищать Фридриха, ибо тут просто нет предмета для обсуждения и осуждения. Религиозные взгляды являются глубоко интимным персональным вопросом; никто не имеет судить и наказывать за них.

А вот что действительно важно, так это уникальная веротерпимость Фридриха II. В его Сицилийском Королевстве (он жил именно на этом средиземноморском острове, где сформировал оригинальную государственно-социальную модель) в мире жили и католики, и мусульмане–арабы, и евреи, и православные греки-византийцы. К православным Фридрих относился миролюбиво; например, в одном из писем к эпирскому деспоту Фридрих писал:

Мы желаем защищать не только наше право, но и право наших дружественных и любимых соседей, которых чистая и истинная любовь во Христе соединила воедино, особенно же греков, наших близких и друзей… (Папа называет) благочестивейших и правовернейших греков нечестивейшими и еретиками.

Каково было в этом государстве еретикам, сложно сказать - мне доводилось встречать сведения о том, что инквизиция действовала и на землях, управляемых Фридрихом. Да, он бывал суров к ереси, но не из за религиозных предрассудков - в государстве ему нужен был порядок. И все же, думаю, не просто так Данте в «Божественной комедии» назвал его ересиархом и, естественно, поместил его в ад. Да и не на пустом месте возникло представление о том, что катары взывали о помощи именно к Фридриху. Кстати, одно из отлучений от церкви было объяснено тем, что Фридрих мешал папским легатам преследовать альбигойцев.

Но главное, что следует отметить относительно религиозного аспекта в жизни Фридриха II - его фразу из фильма «День, ночь. И потом рассвет» (говорил он ее в реальности или нет, не важно; важно, что он МОГ ее произнести) - «Не бывает священных войн» . Эта фраза совершенно не вписывалась в контекст эпохи, объятой фанатизмом крестовых походов. И все же сам Император возглавил Шестой поход - и Иерусалим снова перешел под управление христиан. Но перешел сугубо мирным путем, в результате договора с Султаном Египта, с которым Фридрих был дружен и много переписывался. В Храме Гроба Господня Фридрих возложил на свою голову корону Короля Иерусалимского.

Непокорность Фридриха II Римским Папам. Идея Монархии

Вторым обвинением Фридриху II вменялась непокорность Папе. История средневековой Европы изобилует конфликтами Императоров и Королей с Римскими понтификами, но борьба с Фридрихом II носила наиболее ожесточенный характер. Много раз Императору приходилось воевать с Римом, много раз заключать мир и много раз его нарушать. За это его даже считали клятвопреступником (что, впрочем, в сравнении с тремя отлучениями от церкви и клеймом Антихриста уже не существенно). Пусть так, только я считаю, что Император и не обязан давать клятв никому, в том числе и Папам. Власть Монарха абсолютна. Точнее сказать, что она должна была бы быть абсолютной, но в европейской истории так не сложилось.

Фридрих в письме к Никейскому Императору Иоанну Ватацу писал:

Все мы, земные короли и князья, особенно же ревнители православной (orthodoxe) религии и веры, питаем вражду к епископам и внутреннюю оппозицию к главным представителям церкви.

Поразительно, что он назвал себя ревнителем православной веры! Затем, выставив упрек западному духовенству за его злоупотребления свободой и привилегиями, Император восклицал: «О, счастливая Азия! О, счастливые государства Востока! Они не боятся оружия подданных и не страшатся вмешательства Пап» .

Фридрих II постулировал монархическую власть как сакральную саму по себе, без обязательного соучастия церкви (соучастие это в Европе XIII века означало только подчинение Папству). И как универсальную. Для Императора одинаковы подданные всех религий, сословий, языков.

Ограниченность и неуниверсальность власти Монарха по сути девальвирует ее. Мечты и идеи Фридриха II Гогенштауфена разбились о церковь, о феодальные права аристократии, о псевдодемократическую вольницу городов. Но прежде всего - именно о Римскую церковь. Именно этот политический институт, давно презревший высказывание Христа «Богу - Богово, Кесарю - Кесарево», сломал государство Гогенштауфенов. Уже в 1245 году Вселенский собор низложил Фридриха с Императорского трона. Император этого, конечно, не признавал, но силы его были истощены…

На тему Монархии, на мой взгляд, еще уместно сказать о книге Dе аrte venandi cum avibus - «Искусство охотиться с ловчими птицами», написанной Фридрихом II. Император увлекался искусством соколиной охоты; существует даже исторический анекдот о том, что на требование монгольского хана Бату об изъявлении покорности Император ответил, что как знаток соколиной охоты мог бы стать сокольничим хана.

В соколиной книге Фридрих писал:

Люди способны побороть четвероногих силой и другими средствами; но птиц, кружащих высоко в воздухе, можно поймать и выдрессировать только благодаря (особому) человеческому таланту».

Историк Карл Виллемсен делает такой вывод: «Он превыше всего ценит триумф человеческого духа над самым свободным и быстрым животным, предстоящее каждый раз новое испытание - вернется ли бросившаяся на добычу вольная хищная птица… на руку, по принуждению гения человека, удерживающего ее незримыми путами» .

Я сравниваю сокольничего с Монархом, а сокола - с его народом. Сокол свободен (в отличие от домашних животных), но в то же время связан незримой нитью с сокольничим. Связь эта, по сути, добровольна и обусловлена внутренней харизмой, волей, той самой сакральностью Монарха.

Дух познания и строительства, присущий Фридриху II. Корона Апулии - замок Кастель-дель-Монте

Фридрих был одним из самых образованных людей своего времени, знал греческий сицилианский, латинский, арабский, древнееврейский, французский, провансальский, немецкий языки. В Италии он основал много школ, в 1224 году университет в Неаполе, где преподавали не только христиане, но и арабы и евреи. Фридрих проявлял глубокий интерес к медицине и зоологии. Его стараниями в средневековой Европе (то есть в Сицилии) стала внедряться гигиена, элементарное мытье рук и тела, а также лечебные ванны (потом это все было заброшено до XIX века). По его предложению были переведены на латинский язык сочинения Авиценны и «История животных» Аристотеля. При дворе Фридриха устраивались математические состязания, в которых, в частности, принимал участие знаменитый ученый Фибоначчи.

Фридрих II вместе с сыновьями Энцо (Генрихом) и Манфредом при своем дворе создал сицилийскую школу поэзии и был предшественником Данте Алигьери в создании литературного итальянского языка.

Помимо практических тем Фридрих задавался вопросами космологии и космогонии. Много расспрашивал он магистра Михаэля Скотуса: «Еще никогда мы ничего не слышали о тайнах, служащих как для потехи, так и для мудрости, а именно о рае, чистилище и аде, об основах земли и ее чудесах» [в этом весь Фридрих: рай, чистилище и ад, являвшиеся для средневековых людей до глубины души потрясающими феноменами потустороннего мира и видением их будущего, служат ему для развлечения духа и для мудрости - прим. Rovdyr Dreams]. «…сколько небес существует, и кто их управители? И на каком именно расстоянии одно небо находится от другого, и что еще есть за самым последним небом? На каком небе Господь находится Своим Существом, то есть в божественном величии, и как Он восседает на небесном престоле, как Его окружают ангелы и святые, и что ангелы и святые постоянно делают пред Ликом Господним?» .

Император приказал отстроить множество крепостей (и за все время своего правления только одну церковь - конечно, это было зримое свидетельство оппозиции Риму). Архитектура замков Фридриха отличается поразительной простотой. Это квадрат или прямоугольник, защищенный четырьмя башнями, обеспечивающими охрану сторон. Простая, легкая и вместе с тем в большой степени эффективная оборонительная система, варианты которой создавались в основном с учетом преимуществ данной местности.

Лишь однажды Фридрих II отказался от простой схемы, украсив землю Апулии замком Кастель-дель-Монте. Видимое издали, возвышающееся над необозримой равниной строение народ прозвал Бельведер, или Балкон Апулии. Его можно назвать еще более подходяще - Корона Апулии, ибо замок стоит на холме, подобно каменной короне:

Очевидцы сравнивали замок с диадемой, увенчивающей Империю Гогенштауфенов.

Интересно, что помимо восьмиугольных стен высотой 25 метров к каждому из углов замка примыкают восьмиугольные башни, чьи вершины возвышаются над землей немного выше - на 26 метров.

Как легко заметить, число углов и, соответственно, башен Кастель-дель-Монте равняется восьми, но и на каждом из двух этажей замка располагается по восемь одинаковых залов, а присмотревшись к украшениям помещений, можно обнаружить еще и частое восьмикратное повторение деталей внутреннего орнамента. И словно этого повторения цифры 8 показалось малым, внутренний двор замка, который вполне мог иметь форму круга или квадрата, также представляет собой все тот же восьмиугольник. Отсюда и неудивительно возникновение прочной ассоциации замка Кастель-дель-Монте с самой мистической из всех цифр - восьмеркой. Кстати, сам Фридрих носил именно восьмиконечную корону и перстень с изображением восьмилепесткового цветка.

Восьмерка - символ бесконечности… древнейшим, первым известным, встречающимся в совершенно различных культурах символом бесконечности является змей Уроборос, разворачиваемый в виде повернутой восьмерки. Например, такие символы были найдены среди тибетских наскальных гравюр. Есть ли тут связь с Фридрихом Гогенштауфеном? Метаисторическая связь вполне возможна.

Средневековые легенды о Фридрихе II

Политическая борьба Фридриха II сопровождалась борьбой творческой. Именно ему были адресованы строки немецкого миннезингера Вальтера фон дер Фогельвейде:

Гонец, ты Государю мой передай совет -

Хоть беден я, но верен; сомнений в этом нет…

А у попов дурных дурные побужденья.

Так что, не лучше ли отнять поповские владенья?

Поэтическое творчество и народные сказания сопровождали Фридриха и после его смерти, уже в контексте новых исторических событий (таково яркое свойство метаисторических личностей). Германский правитель Людвиг Баварский в 1323 году начал последнюю тяжелую борьбу средневековой Империи против Римского Папы. В баварском городе Регенсбурге была сложена песня, которая начинается с жалобы на тяжелые времена:

«Но если военная нужда станет невыносимой, тогда по Воле Господа придет великий щедрый император Фридрих и повесит свой щит на сухое дерево… Так будет освобожден Гроб Господень, и наступит мир на земле. Для всех Император создаст равные права. Он отменит все плохие новшества. Все языческие народы почитают его, евреи [тогда олицетворение «монополистского капитала»] не могут ему повредить. Только каждый седьмой священник останется в живых. Он закроет монастыри, выдаст замуж монашек, чтобы они делали вино и водку. Если все так и будет, настанут лучшие времена».

В хронике Иоганна фон Винтертура 1348 года идея возвращения Фридриха высказана в значительно более резкой форме:

«Император Фридрих вернется в былой силе и величии, чтобы реформировать разлагающуюся папскую церковь. Затем он выдаст бедных девушек и женщин замуж за богатых мужчин и женит бедных мужчин на богатых женщинах, монахов и монахинь он также принудит к браку. Вдовы, сироты и незаконнорожденные должны были получить отнятое у них, и вообще повсеместно будет восстановлена справедливость. Император будет так яростно преследовать клириков, что они, если не найдется никакого другого головного убора, будут вынуждены покрыть тонзуры коровьим навозом, чтобы скрыть свой сан. Всех монахов, которые участвовали в низложении Фридриха на соборе в Лионе, особенно францисканцев, он изгонит из страны. После того, как он окончательно возьмет власть в своей Империи и будет править справедливее и славнее, чем когда-либо, он отправится через море в Иерусалим и на Масличной горе или около «сухого дерева» (на Голгофе) откажется от Императорской короны».

Народная версия легенды того времени была позже реконструирована следующим образом:

«Император Фридрих II был могущественным и мудрым правителем Римской Империи в Германии и Италии, и был также Королем Сицилии по наследству (от) отца и (в) Палестине после похода через море. Он ведал многими тайными вещами, так что ему с радостью служили сарацины, и у него было кольцо, которое могло сделать его невидимым, когда ему было надо, а также чары против огня и волшебный напиток для омоложения. Он смог бы помочь истинному апостольскому христианству получить власть; но епископ Римский был столь силен, что даже Император должен был бояться его проклятия, и он заставил Императора принять законы против бедняков из Лиона [еретиков вальденсов] и других добрых христиан. Тогда пришел другой Папа, который еще больше ненавидел Императора и объявил, что тот лишается всех своих земель, потому что он по-другому верит в Бога и должен выполнять предписания римской церкви. Император же написал письмо, что хочет вывести христианство на путь истинный, как это было во времена апостолов… Но священники были слишком могущественны… Астрологи сказали Императору, что ему угрожает большая опасность, которой он может избежать, если укроется где-нибудь, пока времена не переменятся. Он последовал этому совету, волшебное кольцо помогло ему в этом… Позднее он вернулся обратно, чтобы испытать народ, и собрал совет в Нойсе и Вецларе. Но новый Король Рудольф и епископы Римской церкви были враждебны ему, и из-за предательства он попал в их руки. Рудольф приговорил его как врага католической церкви. Но Император был спокоен, так как его время еще не пришло, а огонь не мог причинить ему зла. Меж тем он часто являлся как пилигрим простым людям с истинной верой и говорил, что вернется взять власть в свои руки, когда по Воле Господа наступит его время. С тех пор, как Людвиг Баварский, избранный Королем, объявил себя в Риме Императором, власть Папы резко упала, и пришло время Императору Фридриху снова вернулся в государство. Император водрузит свой щит (символ правителя) в Германии, Италии и в Палестине. Затем он окончательно заберет власть у Папы и смирит священников, а учителя, следующие примеру апостолов, получат полную свободу. Он упразднит монастыри, отдаст беднякам то, что у них забрала церковь, и будет править в мире, пока жив».

Об отказе от трона и конце света в этой подчеркнуто фольклорной версии речь не идет.

Легенда о спящем Императоре: горы Доннерсберг и Унтерсбрег, крепость Киффгаузен

Образ Фридриха I Барбароссы

Локальные сказания распространялись вокруг горы Доннерсберг около Кайзерслаутерна, горы Унтерсберг около Зальцбурга и прежде всего в районе руин имперской крепости Киффхаузен.

Старейшая ссылка на легенду о Фридрихе, относящуюся к Кайзерслаутерну, датируется временем незадолго до 1500 года. Там написано: Император умер в тайном месте, так что никто не знает, действительно ли он мертв. «И по сей день в некоторых местах ходит легенда о том, что он еще живет на Западе Империи, недалеко от Кайзерлаутерна». В сказании говорится о скалистой горе севернее города, Доннерсберге. Там Фридрих II занял место Водана, который много веков назад как бог ветра выехал оттуда со своим «яростным» войском душ и все время возвращался в гору.

Постепенно в немецких народных представлениях функция Императора–спасителя стала перелагаться на Фридриха I Гогенштауфена, прозываемого Барбароссой (Рыжебородым): это можно увидеть на примере отпечатанной в 1519 году в Ландсхуте народной книги об Императоре Фридрихе с длинной рыжей бородой. О нем говорится, что он якобы все еще живет в полой горe и однажды вернется назад, чтобы наказать священников и повесить свой щит на сухое дерево. Это дерево он должен затем основательно охранять.

Заговорив о фигуре Барбароссы, логично перейти к легенде Киффгаузена, расположенного в горном массиве Кифгейзер в историческом регионе Тюрингия (сейчас - в федеральной земле Саксония–Ангальт). Неподалеку от замка 10 мая 1892 года по инициативе Немецкого Военного общества было положено начало строительству огромного по размерам памятника, который был торжественно открыт в 1896 году. Его основной деталью является 69-метровая башня Барбароссы, построенная из местного красного песчаника, вершина которой увенчана королевской короной. Перед этой башней установлена бронзовая конная статуя правителя Второго Рейха Вильгельма I Гогенцоллерна:

Под этим монументом расположена стилизованная пещера, в которой установлена фигура Фридриха Барбароссы:

Роль Фридриха I в предыстории легенды Киффгаузена

Какое отношение к этому военно-патриотическому произведению имеет Фридрих II Гогенштауфен? Предыстория легенды Киффгаузена ведет к ранним иоахимитским [иоахимиты - последователи ереси Иоахима Флорского] ожиданиям конца света, в которых Фридрих II или один из его потомков исполнял роль Антихриста. Позже, под влиянием дружественных Гогенштауфену интерпретаторов, эта идея трансформировалась на основе представлений об Императоре–мессии. Когда в 1268 году умер последний законный наследник трона Штауфенов, надежды непреклонных иоахимитов сконцентрировались на втором сыне единственной оставшейся в живых законной дочери Фридриха II - Маргариты. Маргарита вышла замуж за Альбрехта из рода Веттин, который в 1265 году стал пфальцграфом Саксонии, ландграфом Тюрингии и маркграфом Мейсена. Их второй сын вошел в историю как Фридрих Смелый.

В 1269 году, вскоре после казни последнего представителя рода Гогенштауфенов по мужской линии Конрадина, итальянские гибеллины (сторонники Империи) выдвинули кандидатуру Фридриха Смелого на сицилийский трон. Был написан соответствующий литературно стилизованный «манифест», где содержались указания на «предсказания оракула пророков», в соответствии с которыми «Фридрих III» был призван уничтожить Карла Анжуйского и его род, чтобы возродить Империю Фридриха II. Эти предсказания гласили, что Фридрих III должен раздвинуть свое правление до границ мира и лишить власти Папу.

Это, разумеется, были иллюзии, но не важно. Очевидно, что надежды на возвращение Фридриха II возникали и подпитывались там, где обновление штауфенского род обещало реальные или даже ирреальные выгоды. От низложения центральной власти страдали прежде всего имперские министериалы, управляющие частями далеко раскинувшихся владений короны. Они не могли защититься от новых землевладельцев. Страдали и горожане, и крестьяне, чьи «старые права» также были ущемлены новыми господами, угодными Риму и его ставленникам на германском престоле. На Золотом Лугу, у подножья Киффхаузена, было сконцентрировано наибольшее количество старого имущества короны.

В XV веке в Тюрингии распространился слух, в котором говорилось, что Император Фридрих II еще живет в разрушенном замке. В летописи на латыни это обозначено как «in castro confusionis». Знаменитый ученый Готфрид Вильгельм Лейбниц позднее считал, что «confusio» нужно читать как «Cufhusen» или «Киффгаузен». Гессенская хроника конца XV века также повествует об Императоре Фридрихе: «Пребывает в Тюрингии, и должен жить в замке Киффгаузен (castrum Kyffhusen)».

Когда в 1520 году Лютер в своем послании «Христианскому дворянству немецкой нации об улучшении христианского состояния» вспоминал о том, сколь постыдным было отношение понтификов к Фридриху I и Фридриху II, как и к другим Германским Императорам, он дал выход чувствам, которые наверняка еще были близки многим жителям саксонской Тюрингии.

Постепенно, к концу XVII века, сформировался легендарный образ спящего в Киффгаузене Императора: с длинной бородой, сидя глубоко в горe за круглым столом и ожидая дня, когда вороны перестанут кружить вокруг горы… Именно в это время в легенде появляются знаменитые вороны, происхождение и значение которых все еще остается загадкой.

Немецкий романтический патриотизм и фигуры Фридриха I и Фридриха II

Окончательный перенос легенды Киффхаузена на личность Фридриха Барбароссы последовал лишь в литературном обращении к Средневековью, которое особо отличало немецкий романтизм первой четверти XIX века. Склонность к сентиментальной идеализации средневекового времени Императоров получила дальнейшие импульсы после распада Священной Римской Империи в 1806 году. Будучи крайне удручены таким исходом, патриоты–романтики мечтали о возрождении старого тысячелетнего Рейха, в котором не могло быть места для непреклонно летающих вокруг горы «воронов Киффгаузена».

Меж тем, Венский конгресс 1815 года безжалостно развеял надежды немецких патриотов, подчинив многих жителей Германии власти надменных и враждебных народу князей, которые ничего не забыли и ничему не учились. Возможно, что опубликованное в 1817 году стихотворение поэта Фридриха Рюкерта, было написано под впечатлением этого конгресса, так как основной тон песни выдержан в минорной тональности:

Старый Барбаросса, Император Фридрих,

В подземном замке околдован.

Он никогда не умирал, он живет там поныне;

Он схоронился в замке и уснул.

Он отдал свою власть над царством

И когда-нибудь в свое время вернется к ней.

Из слоновой кости сделан стул, на котором сидит Император;

Из мрамора стол, на который он склонил голову.

Его борода не цвета льна, а цвета пламени,

Переросла через стол, на котором покоится его подбородок.

Он кивает как во сне, его глаза полуоткрыты;

И он подзывает к себе слугу.

Он говорит во сне: «Выйди из замка, о карлик,

И посмотри, летают ли еще вороны вокруг горы.

И если старые птицы все еще парят,

Я должен спать в волшебном сне еще сто лет».

Быстро разрастающаяся патриотическая идея способствовала тому, что универсальная хилиастическая легенда была выхолощена в форме немецкого национально-патриотического мифа. Мировой Император превратился в Императора чисто немецкого, что было, на мой взгляд, признаком деградации эпохи и общества.

Этой апологией я преследовал цель обратиться своим сознанием к спящему Императору Фридриху II Гогенштауфену и удивиться его чудесной личности. Завершить апологию хочу великолепной картиной художника Артура Георга фон Рамберга:

Германский король и император священной римской империи, сын Генриха VI и Констанции Сицилийской; род. в 1194 г. В 1197 г. умер его отец, в 1198 г. - мать, и мальчик воспитывался в Риме под ближайшим надзором римской курии. Учение давалось ему легко; он был одарен широким умом, замечательными дипломатическими талантами и неутомимой энергией. Его противники часто жаловались на его лживость, коварство, предательские выходки и т. п. Во время малолетства его опекуном был папа Иннокентий III, который старался сохранить для него хоть сицилийские владения, ибо в Германии кипела борьба между двумя претендентами на корону и шансы Фридриха были крайне ничтожны. Сделавшись, после смерти Иннокентия, самостоятельным правителем Сицилии, он упрочил свое владычество на этом острове, усмирив арабов, которые несколько раз против него восставали. Он основал университет в Неаполе и всячески стремился привлечь в Неаполь, в Палермо, в Салерно прославленных ученых. При этом он проявлял полнейшую терпимость относительно вероисповедания приглашаемого ученого: в его университетах преподавали, наряду с христианами, и арабы, и евреи. Папа Григорий IX и другие клерикальные враги Фридриха подозревали его в неверии, в ереси, даже в тайной принадлежности к магометанству.

В 1212 г. Фридрих (еще при поддержке и дружбе папы) начал борьбу с Оттоном, узурпировавшим императорскую корону, и в 1215 г. мог считать свое положение на германском престоле вполне упроченным. Папа помогал ему в Германии только потому, что Фридрих торжественно обязался отказаться от Сицилии в пользу своего сына Генриха, едва лишь утвердится на германском престоле. Но умер Иннокентий - и Фридрих не думал исполнить обещанного. Дав раньше обет отправиться в крестовый поход , Фридрих, несмотря на все просьбы, угрозы и увещания папы (Гонория III), в поход не отправлялся, а ограничивался, преимущественно для отвода глаз, торжественными приготовлениями. В 1225 г. он женился на дочери иерусалимского короля Иоланте и этим явно предрешал судьбу королевства иерусалимского, в случае удачи будущего похода. Тогда же Фридрих поссорился с ломбардскими городами, которые со времен Фридриха Барбароссы успели отвыкнуть от подчинения империи. В этот затруднительный для Фридриха момент (в 1227 г.) умер Гонорий III и на его место был выбран Григорий IX, который, под условием немедленного начатия крестового похода, употребил все свое влияние для успокоения ломбардских городов. Фридрих отплыл с крестоносным воинством из Бриндизи, но через несколько дней вернулся, под предлогом болезни. Спустя неделю после возвращения он был проклят и отлучен папой от церкви. В ответ Фридрих обнародовал резкий памфлет против Григория, а его приверженцы вскоре принудили папу бежать из Рима.

В 1228 г. Фридрих отправился, наконец, в Святую землю. Этот Шестой Крестовый поход увенчался успехом: в начале 1229 г. Фридриху удалось надеть на себя иерусалимскую корону, заключить мир с египетским султаном Камилем и уехать из Св. Земли, оставив там своего наместника. Едва он возвратился в Италию, ему пришлось оборонять Сицилию с оружием в руках от папы и его союзников. Успешно исполнив эту задачу, Фридрих счел для себя удобным заключить с папой мир. Фридрих и его канцлер Пьетро а Винеа кодифицировали так называемые "сицилийские конституции", которые устанавливали правильный гражданский правопорядок и имели вполне определенную тенденцию: ограничить власть феодалов и, путем создания сложного и централизованного правительственного механизма, усилить королевскую власть, сделать ее не только юридически, но и фактически самодержавной. "Конституции" появились в свет в 1231 г., и имели непосредственным своим результатом некоторое улучшение в финансовых средствах Фридриха; впрочем, финансовые принципы "конституции" - слабая их сторона, ибо Фридрих, главным образом, имел в виду текущие запросы и нужды фиска, а не экономическое процветание населения.

Фридрих II и султан Камиль. Миниатюра XIV века

Невзирая на наружное примирение с императором, папа прилагал все усилия, чтобы выдвинуть против Фридриха нового врага. Сын Фридриха, Генрих, под влиянием папы, решил воспользоваться (в середине 30-х гг. XIII в.) тем, что отец, уезжая в Италию, назначил его своим наместником в Германии и поднял открытый мятеж против Фридриха. Император явился (в 1235 г.) в Германию, и сын очутился почти совсем одиноким в начатой им необдуманно борьбе. Он должен был смириться, Фридрих засадил его в тюрьму, потом перевел в другую, затем еще дальше, в третью, и Генрих, не выдержав всех этих мытарств, умер. Успеху Фридриха в борьбе с сыном способствовало, кроме значительных денежных средств, еще и то обстоятельство, что он на предшествующих сеймах чрезвычайно предупредительно отнесся ко всем важнейшим притязаниям духовных и светских германских феодалов. Хорошие отношения в Германии были для него необходимы ввиду вражды с папой в Италии, а одной из сильных сторон ума Фридриха было отчетливое представление об истинных размерах своих сил: быть самодержавным и в Италии, и в Германии для него было невозможно, и он сознательно жертвовал размерами своей власти в Германии, чтобы развязать себе руки в Сицилии и в отношениях к Риму. Расширяя рамки феодального произвола в прямой ущерб росту и свободе германских городов, Фридрих в то же время стремился вырвать с корнем всякие начатки муниципальной самостоятельности. В Германии достигнуть этого (по крайней мере на время) было нетрудно, так как исполнителями (и, конечно, весьма ревностными) императорских декретов относительно городов были имперские князья и феодалы; но в Ломбардии он натолкнулся на упорное сопротивление. Ломбардская лига вступила с императором в вооруженную борьбу, длившуюся, с перерывами, до конца его жизни.

Сначала успех был на стороне императора, но потом счастье изменило ему. Борьба затягивалась и потому, что папа деятельно помогал лиге. В 1239 г. Григорий IΧ вновь отлучил Фридриха от церкви. Через месяц после отлучения Фридрих обнародовал свой ответ, в виде приглашения кардиналам созвать вселенский собор для разбирательства между ним и папой. Он обратился и к светским государям христианского мира, указывая, что папа - естественный враг их всех, ибо имеет притязание всех их подчинить своей власти. Борьба между Фридрихом и папой кипела во всех концах Европы; оба вербовали себе сторонников и союзников, оба устами своих приверженцев возводили друг на друга самые тяжкие обвинения. Папа называл Фридриха "медведем", "леопардом", богохульником, сыном Вельзевула и т. д.; Фридрих не оставался в долгу. В 1241 г. папа созвал собор в Риме, но Энцио (талантливейший и любимый сын Фридриха) перехватил на море корабли с епископами, ехавшими в Рим, - и собор не состоялся. Это было последним торжеством Фридриха над Григорием IX, который спустя 4 месяца скончался.

Тем не менее борьба с папством продолжалась. В начале 40-х гг. XIII в. Фридрих сделал несколько попыток помириться с Римом, но ничего из этого не вышло: опираясь на поддержку Ломбардии, папская курия была чрезвычайно неуступчива. Войска Фридриха, под начальством Эццелино, опустошили Ломбардию; сам император вел борьбу на юге, из своего сицилийского королевства. Иннокентий IV (выбранный папою в 1243 г.) созвал в Лионе собор против Фридриха, но Фридрих туда не явился, а послал своего адвоката, юриста Таддео ди Суесса. Дело окончилось подтверждением проклятия против Фридриха. Иннокентий оказался чрезвычайно деятельным противником; он успешно интриговал против императора даже в среде императорских приближенных; Винеа изменил Фридриху, который засадил его в тюрьму. Дела Фридриха все ухудшались. Французский король Людовик Святой дважды (в 1245-46 гг.) пробовал уговорить Иннокентия быть поуступчивее, но безуспешно. Даже в Германии началось сильное брожение против императора, несмотря на все его старания сохранить там полный мир. В Ломбардии Фридрих терпел поражения за поражениями: в 1248 г. жители Пармы овладели Витторией, крепостью Фридриха, и императорское войско испытало страшный урон; болонцы взяли в плен сына Фридриха, Энцио. Несмотря на все эти тяжелые обстоятельства, Фридрих не смирялся. Сицилия - главный источник его военных средств, - волновалась, жалуясь на полное истощение, ввиду бесконечных войн императора. Фридрих виселицами и конфискациями успевал усмирять волнения. Время от времени счастье склонялось в Ломбардии на его сторону; тогда побежденные не ждали (и не получали) никакой пощады; ни пол, ни возраст не щадились.

В 1250 г. Фридрих заболел и слег. Он твердо готовился к смерти, отдавал последние деловые приказания и умер вполне спокойно. Безумная радость овладела Римом, когда пришло известие о смерти Фридриха; впечатление от этого события было сильно во всей Европе (косвенно это доказывается появлением нескольких самозванцев). Живой, разносторонний, образованный Фридрих напоминает больше человека нового времени, нежели своего деда Фридриха Барбароссу, с которым его сравнивали современники. Физически он был также крепок, как и умственно, но разврат и беспокойная жизнь рано свели его в могилу.

Энциклопедия Брокгауз-Ефрон

С той поры как рухнул Советский Союз и закончилась "холодная война" стало особо модным говорить о приближении Конца света. Долгое ожидание термоядерного апокалипсиса сменилось ожиданием апокалипсиса сверхъестественного, мистического. Это то приход или зарождение Шестой расы, то обретение человечеством новых энергетических тел, то вторжение инопланетян, то приближение Судного дня. Порой кажется, что вновь ожил средневековый тип человеческого сознания. Лишь иногда, вскользь затрагивается и вопрос о том, кто будет править миром после этих сверхъестественных событий, но ничего вразумительного как-то не говорится. Между тем для многих итальянцев, как сейчас, так и особенно в Средние века, этот вопрос был ясен как день: это король и императора Фридрих II Сицилийский, который не умер, а спит под вулканом Этна, ожидая Судного часа, когда он сможет потребовать трон и власть над Вселенной. Тот самый король, которого современники называли Изумление Мира. Тот самый, о чьей жизни испанский писатель Мариано Хосе Васкес Алонсо сказал, что она "стала бесконечным сражением против гигантских ветряных мельниц, крылья которых... походили на смертоносные лезвия бритвы".

Внук Барбароссы

Императора Фридриха II Штауфена, правившего в Германии и на Сицилии в первой половине 13-го века, его канцлер Пьетро да Винья в своих сочинениях представлял как космического Спасителя: пришествия подобного Космократора ожидал весь мир, и вот теперь пламень зла потух, мечи перекованы на орала, везде воцарились мир, справедливость и безопасность. "Более того, у Фридриха есть несомненный дар соединять вместе все части Вселенной, примиряя жару и холод, твердое и жидкое, одним словом, все противоположности. - Писал восторгавшийся сюзереном канцлер. - Он - космический мессия, которого приемлют и почитают земля, море и воздух. Его пришествие есть дело рук божественного проведения, ибо мир уже близился к своему концу и последний суд, казалось, вот-вот наступит, когда Господь по великой своей милости отсрочил погибель и прислал на землю чистого духом и сердцем властелина, чтобы воцарились до последних дней мир, порядок и гармония".

Любопытно, что и сам Фридрих II был не чужд идее собственного мессианства. Он считал свое появление на свет столь же важным, как и рождение Христа. Фридрих Сицилийский, по-видимому, был единственным средневековым монархом Европы, кто считал себя божеством не по своей обязанности, а по самой своей природе, ни больше, ни меньше как воплотившимся богом.

Так кем же был этот император, миф о божественности и бессмертии которого жил до 15-го века, а в народной традиции в какой-то мере не умер и до наших дней?

Дед Фридриха II по отцу - Фридрих I Барбаросса (1152-1190) был воинственным и властолюбивым правителем, чьей целью была реализация вековой мечты германских императоров - создание мировой империи. Недаром в честь него деятели германского Генштаба назвали план вторжения в Советский Союз в 1941 году. Само рождение внука воинственного императора было окружено ореолом легенды. Рассказывали, что вскоре после рождения сына к Констанции Сицилийской прилетал дракон, объявивший, что дитя, которое она произвела на свет, станет великим героем.

Фридрих II оказался на сицилийском престоле в 1197 году, когда ему еще не было и трех лет. Регентшей государства стала его мать Констанции, но год спустя и она умерла. По завещанию она передала опеку над Фридрихом только что избранному на папский престол Иннокентию III. В 1208 году Фридрих формально достиг совершеннолетия, но он и в дальнейшем нуждался в поддержке римского папы. Благодаря поддержке Иннокентия, Фридриху удалось стать германским императором, но жить он предпочитал по-прежнему на Сицилии, совершая в Германию лишь периодические поездки.

Странный Крестовый поход

В 1215 году молодой Фридрих II принял обет совершить Крестовый поход в Святую землю, однако обстоятельства долго не позволяли ему выполнить обет. Шесть лет спустя он послал крупные подкрепления сражавшимся в Египте крестоносцам, но по-прежнему откладывал начало собственного похода. Несмотря на то, что за пару лет до этого нетерпеливые венгерские крестоносцы независимо от остальных рискнули сами сразиться с неверными, но потерпели сокрушительное поражение в битве при Мансурахе.

В 1225 году Фридриху была предложена рука Изабеллы, наследницы Иерусалимского королевства, и он охотно согласился на выгодный для него брак. В городе Ферентино в том же году состоялось собрание, в котором приняли участие римский папа Гонорий, император Фридрих II, сирийские вельможи и многие сановники. На совете Фридрих повторил обет о крестовом походе. Начало похода в очередной раз перенесли на два года. За это время Фридрих должен был усмирить взбунтовавшихся сицилийских мусульман и одновременно склонить к участию в Крестовом походе как можно больше государей и народов Запада.

Летом 1227 года толпы пилигримов из Англии, Франции, Германии и Италии собрались в районе порта Бриндизи. Недостаток продовольствия и страшная жара скоро вызвали в лагере эпидемию, от которой погибли тысячи людей. В начале сентября Фридрих II отправил в Сирию сильный флот с частью войска под предводительством герцога Генриха Люксембургского и готовился через несколько дней отправиться вслед за ним. Однако его силы подкосила болезнь, и он не смог начать поход, о чем известил нового римского папу - Гонория IX.

Взбешенный наместник Святого престола отлучил императора от церкви, обвинив Фридриха в самых тяжелых преступлениях, приведших к провалу Крестового похода. Гонорий издал грозную энциклику, в которой характеризовал императора следующим образом: "Вы видите бестию, появляющуюся из морской бездны, чтобы извергнуть своим ртом самые ужасающие богохульства? Имеющая лапы медведя и когти льва, она отбрасывает тень, похожую на тень самого свирепого тигра. Её ужасная пасть открывается для того, чтобы извергать оскорбления Богу". Сначала Фридрих с большим достоинством держался против этих язвительных нападок и объявил миру, что Крестовый поход, прерванный только болезнью, наверное, будет продолжен следующей весной.

23 марта 1228 года Гонорий повторил отлучение. Он даже запретил императору начать Крестовый поход, прежде чем он не склонится в покаянии перед волею церкви. Фридрих не обратил внимания на это заявление. Он наложил высокую крестоносную подать, собрал людей и стал готовиться к отплытию, но в мае в родильной горячке умерла его супруга Изабелла. Наконец, 28 июня Фридрих II отплыл из порта Бриндизи в Сирию.

Войско Фридриха было весьма невелико, но император, знавший о вражде арабов и турок, решил действовать методами дипломатии. Он передал подарки султану Алькамилу и предложил ему, чтобы Иерусалим был передан христианам. Одновременно Фридрих II решил подстегнуть мусульман к мирным переговорам демонстрацией силы. Отдавая приказания христолюбивому воинству не от себя, а "во имя Бога и христианства" (так как он был отлучен от церкви), император увлек крестоносцев вдоль берега моря к Иоппе, создав угрозу нападения на Иерусалим. Наконец, в феврале 1229 года был заключен договор между поверенными обоих государей, подтвержденный вскоре клятвами Фридриха и Алькамила. Договор содержал множество условий и обязательств, в том числе поразившее современников обязательство императора охранять султана от всех врагов, даже христиан. Главное же - Иерусалим переходил в руки христиан, между сторонами заключался мир на 10 лет, 5 месяцев и сорок дней. "Проклятый Крестовый поход", как называли его современники, в итоге удался целиком и полностью.

Для нас, живущих в XXI веке, в подобном договоре трудно увидеть что-либо особенное, но для современников один лишь факт бескровного возвращения Иерусалима путем переговоров с иноверцами казался чудом.

Оккультные связи императора

Во Фридрихе II Сицилийском поразительным современникам казалось и многое другое. Так, Фридрих отменил в Сицилийском королевстве кровную месть: отныне никто не мог мстить за обиду, возмездие за преступление становилось функцией государства. Им был отменен Божий суд через испытания огнем, водой и раскаленным железом (ордалии), поскольку они противоречат естественному порядку вещей, а, следовательно, не могут обнаружить истины. Он велел сжигать еретиков публично, "на глазах у народа". Вместе с тем существуют сведения, что Фридрих был знаком с некоторыми служителями катарской ереси. Считают, что он был близок и к тамплиерам. Будучи знатоком многих религий и церковных книг, он любил рассуждать, причем весьма вольно, на религиозные и метафизические темы, поражая тем самым и единоверцев, и евреев, и мусульман.

Считается, что он достиг высочайших степеней посвящения в структурах оккультных Орденов. Он, как считает целый ряд исследователей, достиг высших кругов тайных властелинов мира. Именно Фридрих II в 1228 году председательствовал за "круглым столом" в Акко, где собрались тайные главы всех рыцарских Орденов, как христианских, так и мусульманских. Об этом "круглом столе" известно из документа под названием Pactio Secreta.

И по сей день в самом гористом и мало посещаемом туристами месте, в итальянской провинции Апулия, близ города Андрия, высится огромный укрепленный замок Кастель дель Монте, который построил Фридрих II Штауфен. "Замок хозяина мира" - так несколько эмоционально назвал его французский писатель Робер Шарру. Эта массивная крепость была построена в полном соответствии с восьмиугольным планом, как и часовни тамплиеров. При этом в каждом из восьми углов красовалась восьмиугольная башня. Восемь - это удвоенная четвёрка, поэтому восьмиугольные конструкции, согласно представлениям оккультистов, символически представляют собой духовное перерождение. В замке, за исключением помещений гарнизона, не было ни одной комнаты с утилитарным назначением: ни спален, ни столовых, ни гостиных. При жизни императора Кастель дель Монте, безусловно, использовался лишь для торжественных собраний и церемоний. Восьмиугольный план сохраняется и внутри замка: все комнаты расположены вокруг одной центральной, тоже восьмиугольной, комнаты хозяина. Вероятно, это и есть таинственная и наиболее священная "Средняя комната".

Покровитель наук

В знаменитой Салернской медицинской школе по решению Фридриха впервые в Европе была основана кафедра анатомии, и в процессе преподавания препарировались трупы, что категорически запрещалось церковью. При его дворе были собраны арабские, византийские, византийские и еврейские ученые. Рядом с Изумлением Мира всегда находились необыкновенные личности: маги, трубадуры, алхимики, каббалисты, художники и музыканты, которые, несомненно, способствовали стремлению Фридриха "познать другую реальность". Он сам в совершенстве знал девять иностранных языков, включая арабский и греческий, писал трактаты на латыни и стихи по-итальянски. Среди восточных арабо-турецких правителей некоторые были его личными друзьями. Восемь лет (1227-1235 годы) придворным астрологом Фридриха был знаменитый на всю Европу философ, математик и астролог Майкл Скот.

Майкл Скот утверждал, что Земля вращается вокруг Солнца и поглощает энергию, идущую из космоса, а также не верил в алхимическое превращение металлов. Странные взгляды для средневекового ученого! Именно в сицилийский период своей жизни этот шотландец написал три свои наиболее известные книги. В первой он писал об астрономии и астрологии, о космических лучах и обитаемых планетах. Во второй Скот рассуждал о природе времени, его отношении к бесконечности. В ней содержится диалог с Фридрихом, который задавал весьма дельные вопросы. Там же есть упоминания о перемещениях во времени. Наконец, третья, говоря современным языком, посвящалась вопросам политологии, социологии и психологии. "Единственно стоящая власть, - утверждал шотландский маг и философ, - это власть духа над духом... Настоящая власть состоит в том, чтобы заставить другие умы подчиниться своей воле. Только так можно властвовать над другими людьми". Поговаривали, что Майкл Скот владел гипнозом и методиками "промывания мозгов" и счёл возможным преподать серию весьма полезных уроков королю Сицилии.

Сам Фридрих проявлял интерес к философии, математике, физике, зоологии, медицине, архитектуре, астрономии и связанной с ней астрологии. Хронист Салимбене рассказывает о медицинских экспериментах императора. Однажды Фридрих обильно угостил двоих людей, а затем одного отправил спать, а другому приказал бодрствовать, через некоторое время он отдал приказание умертвить обоих, вскрыть желудки и установить, в каком случае пища усвоена лучше. Другой опыт Фридриха II носил более теоретический характер: он запер человека в плотно запечатанный ящик, и когда ящик вскрыли, там нашли только тело, но души не обнаружили; это обстоятельство укрепило Фридриха в его сомнениях о существовании посмертного бытия.

Наш герой любил называть себя Цезарем Августом. Он и его приближенные создали в Сицилии культ государя, стоящего на недосягаемой высоте над своими подданными. Он окружил себя восточной роскошью, поражавшей современников. Некоторые из построенных в Южной Италии городов были в то же время и дворцами. Особенно великолепным был дворец в Фордже, где устраивались пышные праздники. В Фордже и Лючере находились зверинцы, где содержали слонов, верблюдов, львов, леопардов, обезьян и жирафа. Остается спорным вопрос о том, был ли у Изумления Мира гарем из сарацинских девушек, охраняемый евнухами, в чем его обвиняли враги.

Если можно противостоять смерти

Но внук Барбароссы был не только любителем роскоши, богословия, поэзии, философии. В своей итальянской политике он был достойным преемником рыжебородого предка. Стремясь присоединить к своим владениям Среднюю и Северную Италию, он то интриговал, то действовал грубой силой. Часто его интересы сталкивались с интересами римских пап. К концу 40-х годов Италия пришла в состояние, которое образно описывает Салимбене: "В те времена шла ожесточенная война, которая продолжалась много лет. Люди не могли ни пахать, ни жать, ни обрабатывать виноградники, ни собирать с них урожай, ни жить в деревнях... Чрезвычайно возросло количество разбойников и грабителей. Они захватывали людей и сажали их в темницы, чтобы эти люди выкупали себя, и разбойники были более жестокими, чем демоны... И опустела земля, потому что не было ни землевладельца, ни путника, проходящего по ней... Чрезвычайно размножились птицы и лесные звери, куропатки и перепела, зайцы и дикие козы, олени, кабаны и хищные волки. Они не находили в деревнях, как водилось исстари, пищи - ягнят или овец, так как деревни были целиком сожжены. По этой причине волки, собравшись в великом множестве вокруг рва какого-нибудь города, издавали ужасный вой. Ночью они врывались в города и пожирали людей".

В 1248 году Фридрих II Сицилийский в ходе очередной итальянской междоусобицы осадил Парму. Вскоре близ местечка Витторио его войско сошлось с объединёнными силами папы, Ломбардской Лиги и их союзников. Императорские войска были разгромлены наголову. Фридрих бежал на Сицилию, где укрылся в хорошо оснащённой крепости Кастель-Фьорентино. Там он заразился какой-то кишечной инфекцией, которая медленно, но неумолимо истощала его. Космократора не стало 13 декабря 1250 года. Через 18 лет прекратилось и господство дома Штауфенов в Сицилийском королевстве.

На могиле Изумления Мира архиепископ Бернард повелел высечь такую эпитафию: "Если честность, ум, щедрость и благородство нации способны противостоять смерти, значит, Фридрих, лежащий здесь, не умер". Всего через несколько месяцев после кончины императора в Сицилийском королевстве пошли слухи о том, что он не умер, а скрывается в тайном месте. Там он живёт под защитой верных людей, выжидая благоприятного момента, чтобы вернуться и построить Всемирную Империю. В городах, где были развиты мистические школы, таких как Кёльн, Вормс и Любек, неоднократно якобы видели живого Космократора, прогуливающегося в уединенных парках. С годами его имя всё больше обрастало всевозможными легендами, небылицами и историями, подлинность которых никто не мог подтвердить. Через тридцать четыре года после смерти внука Барбароссы некоему самозванцу удалось провозгласить себя в городе Нейсе воскресшим Фридрихом II. Самозванца казнили в Вецларе, но миф о бессмертном императоре отнюдь не утратил после этого своей популярности.

Виктор БУМАГИН

#радуга#бумагин#крестоносец#фридрих

НА ГЛАВНУЮ ГАЗЕТА РАДУГА

Фридрих II заклеймен папой, как «изверг, исполненный кощунств, с медвежьими лапами и львиной пастью, другими же членами подобный леопарду… яростно разевающему рот для хулы имени Господнего…» И далее святой отец уточняет, дабы не оставить никаких сомнений: «…Взгляните же на изверга с головы до пят, Фридриха, так называемого императора».

Фридрих II видит себя совершенно другим: «Джези (его родной город), благородный город марки, сиятельное начало Нашего происхождения, где Наша божественная мать произвела Нас на свет… и Наш Вифлеем, земля и место рождения цезаря… И ты, Вифлеем, город марки, не самый малый среди княжеств нашего рода: ведь из тебя вышел герцог, князь Римской империи…»

Его главный панегирист, Николай Барийский, так оценивает его: «О удивительный господин, смиренный и величественный, всегда явленный и неизреченный, о радость для князей, о ликование для народов, никто не был таким смиренным и никто не был таким величественным, как он. Он - выдающееся благородство, образец для всего земного круга, краса и гордость человеческого рода, светоч общества и начало всякой справедливости… Привлекательный видом, святой духом, кратко говоря - помазанник во всем. Кто мне позволит глядеть на его ангелоподобный облик, кто мне позволит внимать его мудрости, превосходящей любой разум?..»

Что происходит в душе человека, удостаиваемого самых страшных проклятий от одних и наивысшего восхваления от других?

Что случилось с человеком, провозгласившим себя сыном Божественной Матери, а родной город - Вифлеемом?

Ответ следует искать в истории юности Фридриха II.

Что творится в душе ребенка, едва достигшего сознательного возраста, но уже слышащего о пророчествах и сивиллиных изречениях - якобы он «последний император, или даже сам антихрист», средоточие самых непредставимых для христианского Запада вещей?

Знал ли он о сне матери, будто она родит пылающий пожар, факел для Западной Европы? Наверняка ему известно и предсказание аббата Иоахима из Фиоре, что его мать, императрица Констанция, «понесет от демона».

Что происходит в душе ребенка, когда собственная мать отдает его другой женщине, хотя ему всего несколько недель от роду? Когда его, трехлетнего, поспешно привозят в далекий Палермо и там, на праздничной церемонии, коронуют и провозглашают королем Сицилии?

Немного позднее умирает его мать, императрица, так и не успев дать ребенку почувствовать материнскую любовь. Отца, Генриха VI, которого мальчик видел дважды - при рождении и при крещении, он никогда не воспринимал как реальное лицо, хотя в полной мере унаследовал его планы о мировом господстве.

Мальчик прекрасно осознавал, что никто не испытывал к нему чувства любви. Окружавшие его люди, обуреваемые властолюбием, желали лишь править, используя его имя, проклиная его и обогащая себя с беспредельным эгоизмом; Фридрих понимал: его удел - быть объектом для окружающих людей.

Тот, на чью долю выпадает такое, не может стремиться к развитию отношений с другими людьми. Он сосредоточен на самом себе, загнан в собственное «Я». Его эго становится для него вселенной, обязанной своим существованием лишь его собственной самости. Исходя из этого эгоцентризма он издает собственные «священные законы» и дает указание служащим поступать согласно его «выгоде и полезности». «Соmmodum et utilitas» действительно является сентенцией и девизом этого императора, считающегося величайшим правителем Средневековья.

Фридрих Ницше включает его в ряд «тех завораживающих, непостижимых и невообразимых, тех загадочных людей, предназначенных для победы и соблазна», каковыми, по его мнению, являлись Алкивиад, Цезарь, Леонардо да Винчи, а также Фридрих II.

В действительности же жизнь, прожитая с бескомпромиссным эгоизмом, являет собой мрачную, но тем не менее захватывающую драму, чьи действия интересно еще раз разыграть.

Прародители

Деяния норманнов и мечта Штауфенов

Фридрих II был по месту рождения итальянцем, а по происхождению - норманном и немцем, как определяет его Г. Вольф во введении к сборнику «Stupor mundi». Однако это верно в соответствии с представлениями периода образования национальных государств XVIII или XIX века. Человек эпохи Средневековья не ощущал себя немцем, итальянцем, французом или англичанином. Он жил не для своей нации, а для славы собственных имени и рода. Потомство высшей аристократии Европы с ее слишком многосложной брачной политикой невозможно было бы подвести под шаблон какой-либо нации.

Дед Фридриха II, героический и гениальный норманн король Рожер II (1130-1154 гг.), был женат третьим браком на Беатрисе фон Ретель (1130/5-1185 гг.), женщине из высшей лотарингской аристократии. Их дочь Констанция (ум. в 1198 г.) вышла замуж за Генриха VI (1169- 1197 гг.), сына немецкого императора Фридриха Барбароссы (1152-1190 гг.) от брака с Беатрисой Бургундской (1144-1184 гг.). Когда император Генрих VI женился на норманнке Констанции, в их единственном сыне Фридрихе II соединилась норманнская, швабская, лотарингская и бургундская кровь - наследие различных наклонностей, темпераментов и пороков. Правда, при всем том предки Фридриха II имели один общий признак - они являлись образцовыми представителями германской касты завоевателей, добившейся владычества над Западной Европой.

Вся Европа с удивлением наблюдала за мощью государственного строительства, начатого бывшими викингами, морскими разбойниками, получившими от короля западных франков Рудольфа (923-936 гг.) землю для заселения на северной окраине государства западных франков.

Эти воинственные «нордмэннер», вскоре прозванные норманнами, под предводительством герцога Ролло (ум. в 927 г.) и его потомков создали дисциплинированную и с точки зрения эффективности управления хорошо организованную административную структуру: герцогство Нормандия.

Отсюда герцог Вильгельм Завоеватель (1066- 1087 гг.) отправился в Англию, разбил противников в битве при Гастингсе в 1066 году и был в праздник Рождества коронован королем Англии. Ему удавалось править страной, несмотря на многочисленные восстания, жестоко им подавляемые. В 1086 году он провел полную перепись своих владений. Королевские комиссары определили земельные владения графств и их урожайность, подсчитали дома, мельницы, леса, поголовье скота и т.д. и составили двухтомную книгу «Domsday Book» (обширную и подробную инвентаризацию островного королевства) - убедительный пример государственного и управленческого искусства норманнов.

В Южной Италии и Сицилии, так же как и в Норманнском герцогстве и в королевстве норманов - Англии, норманны проявили себя не только как уникальные воины, но и как созидатели, способные к рациональному государственному планированию. И это происходило в совершенно чуждом им мире, чьи культуру и язык они не понимали. Еще более удивительной казалась их способность к восприятию и ассимиляции чужого, их наивная готовность перенимать незнакомые структуры, которые они сочли подходящими для себя.

Поначалу военные действия солдат-норманнов, сражавшихся в Апулии на стороне папы или за лангобардских князей, одним словом, за всех, кто им платил, и против всех, еще не имели никакого политического направления. Но ситуация поменялась с появлением сыновей Танкреда д’Отвилля, Вильгельма Железная Рука (ум. в 1045 г.), Дрого и Гумфрида, сначала состоявших на службе у Византии, но потом вознамерившихся создать собственное государство. Уже через шесть лет Вильгельма Железная Рука норманны в Мелфи избрали полководцем. После его смерти титул и должность перешли к обоим его братьям - Дрого (ум. в 1051 г.) и Гумфриду (ум. в 1056г.)

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Император Фридрих II. — Четвертый крестовый поход и завоевание Константинополя. — Нищенствующие монашеские ордена. — Борьба в Италии и Германии. — Крестовые походы против язычников на северо-западе Европы. — Император Конрад IV

Фридрих II

Битвой при Бувине междоусобная война была окончена в пользу Фридриха, и летом 1215 г. было совершено его торжественное коронование в Аахене архиепископом Зигфридом Майнцским как легатом апостольского престола. Уже здесь Фридрих принял на себя одежду крестоносца, и по его внушению многие из князей последовали его примеру. В том же году папа Иннокентий, быстро переходивший от успеха к успеху, собрал в Латеране собор, необычайный по многочисленности съехавшихся на нем епископов, которых насчитывали до 400. На этом соборе вновь было подтверждено низложение Оттона и признание прав Фридриха на престол. Затем собор, принявший в то же время важные меры по управлению церковью и церковной дисциплине, обратился к приготовлениям к новому крестовому походу, идея которого на этот раз исходила прямо от папы и в первое время правления Фридриха составляла как бы центр, вокруг которого все вращалось. И действительно, в начале XIII в. с особой силой вновь возникло движение, лежавшее в основе крестовых походов. При ближайшем рассмотрении нетрудно заметить, что в этом возникновении проявилось уже нечто искусственное, деланное, что в нем уже сильно сказывался поэтический элемент, и что как церковь, так и ее глава Иннокентий имели свои особые причины напрягать все усилия к осуществлению той мысли, которая сто лет тому назад вызвала такой общий и естественный порыв.

Новые веяния. Ереси

И действительно, авторитет церкви в значительной степени зависел от удачи этой новой попытки завоевания Святой земли. Ибо рядом с возрастающим равнодушием высших классов, которые отворачивались от благочестивых предприятий или вносили в них иные, чуждые, не духовные побуждения, перед лицом церковных и светских властей явилось другое зло, постоянно возраставшее и крепнувшее. Этим злом было еретичество. Частые противоречия и враждебное отношение к господствующей церкви и ее учению издавна существовали в европейском обществе. Разные сектантские заблуждения, зарождаясь на отдаленных окраинах, в XI в., словно зараза, проявились вдруг в Италии и Южной Франции. Сильное реформаторское движение в церкви, наполнившее собою весь XI в., а затем бурное одушевление крестовых походов несколько сдержали эти первые проявления ересей и отодвинули их на задний план, но вскоре оживление отношений с Востоком и особенно тяжкое разочарование в обновлении церкви и духовного сословия, которое достигло громадного значения и могущества, — все это вновь пробудило в массе те же стремления. В XII в. на юге Франции стала быстро распространяться секта катаров, или «чистых»; центром ее распространения была Тулуза. При общей ненависти к духовенству секта стала делать быстрые успехи и вскоре охватила все южные области — Прованс, Гиень, Лангедок, Гасконь. Сектанты в замках баронов проповедовали свое странное учение о падении душ, о добром и злом Боге. Произвольно пользуясь для подкрепления своих доводов местами священного писания, они прямо отвергали все, что противоречило в них их спиритуалистическим воззрениям. Они были строгими вегетарианцами и употребление мяса в пищу относили к числу семи смертных грехов. Брак отвергали, принятие в их секту совершалось путем «духовного крещения» (conso-lamentum), которое состояло в простом возложении рук на главу крестимого. У них был якобы высший епископ, надзиравший за отдельными общинами, и от 1167 г. дошло известие о том, что в Сен-Фелис-де-Карамане (близ Тулузы) у них был собран настоящий собор. Гораздо ближе по своим убеждениям подходили к библейской истине вальденсы — секта, основанная в 1170 г. в Лионе купцом Пьером Вальдо (Petrus Valdus). По рассказу священного писания о богатом юноше он раздал все свое достояние бедным и стал проповедником. Стремясь приблизиться к древнейшим христианским воззрениям первобытных христианских общин, вальденсы отрицали значение святых угодников, отвергали возможность получить отпущение грехов через посредство священников, к числу смертных грехов относили и ложь, всякая клятва и всякое кровопролитие воспрещались их законоположениями. Испорченной, по их мнению, видимой церкви с папой во главе они противопоставили церковь «невидимую», и даже в своей среде отличали простых верующих от «праведников», которые жили в нищете и смирении, стараясь подражать Христу. Поначалу казалось, что вальденсы могли бы, пожалуй, не быть изверженными из церкви, но вскоре выяснилось, что они были ее опаснейшими врагами, т. к. в их укорах западной церкви заключалось много справедливого. Именно в них проницательный Иннокентий III провидел лисиц, которые были способны разорить вертоград Христов. Особенно многочисленны они были в городе Альби (оттуда и наименование их альбигойцами), на опасной границе, отделявшей Галлию от Испании и Италии. Здесь природная веселость провансальцев в соединении с суровыми нравами сектантов вызвали упорную оппозицию церкви, которая была предана исключительно мирским заботам; здесь же сектанты, у которых было много приверженцев среди знати, нашли себе горячего защитника и покровителя в просвещенном могущественном графе Тулузском, Раймунде VI.

Нищенствующий монах.

Иннокентий и палестинская церковь

Судьбы Святой земли в это время до такой степени занимали всех, стоявших во главе церкви, что и папа Иннокентий, едва достигнув власти, уже счел своим долгом ревностно приняться за дело освобождения Гроба Господня из-под власти неверных. На мгновение папа предстал в глазах всего европейского общества могущественнейшим монархом. Казалось, цель пап (и особенно папы Иннокентия, стремившегося к ней с полным сознанием) была достигнута. Воззвания Иннокентия разнеслись по всему свету — Германии и Франции, Англии, Шотландии, Италии и Венгрии — и в числе посланных им во все стороны ревностных проповедников нового крестового похода особенно выделялся священник Фульк из Нейи, всем и каждому вырезавший из своей одежды кресты, которые он раздавал желающим участвовать в походе. И действительно, увлеченные его проповедью, многие из баронов и рыцарей дали обет крестоносцев. Поход должен был начаться из Венеции, а потому главные военачальники крестоносцев вступили в соглашение с тамошним дожем Энрико Дандоло.

Слева: венецианская монета. АВЕРС. Дож Энрико Дандоло и святой Марк.

РЕВЕРС. Христос на престоле.

Справа: серебряная монета Алексея III Ангела (1195-1203).

Париж. Нумизматический кабинет.

Четвертый крестовый поход.

Но из этого так называемого четвертого крестового похода вышла военная экспедиция мирского характера. Между тем как отдельные группы и целые толпы людей, увлеченных религиозными мечтами, спешили в Сирию из фландрских гаваней, из Марселя и Генуи, главная масса французских крестоносцев в летние месяцы 1202 г. собралась в Венеции: они избрали себе в предводители маркграфа Бонифация Монферратского. Тут сразу начались денежные затруднения: оказалось, что у крестоносцев нечем заплатить за переезд на венецианских кораблях за море, а венецианцы не соглашались везти даром. Пришлось вступить в соглашение с дожем Дандоло, хитрым и умным 90-летним старцем. Он предложил крестоносцам вместо платы за морское путешествие оказать Венеции небольшую военную услугу: разорить далматинский город Задар, докучавший Венеции морскими разбоями (1202 г.). Город был взят и разорен, и хотя папа Иннокентий разразился жестоким гневом против тех, кто, противно христианскому смирению, дерзнул разорить христианский город (даже подверг их отлучению от церкви), однако же, видимо, не слишком устрашил и обуздал разноплеменное полчище крестоносцев. А тут как раз подоспели послы от германского короля, которые ходатайствовали, чтобы флот крестоносцев по пути в Сирию завернул в Константинополь и принял там сторону греческого князя Алексея Ангела и его отца императора Исаака, свергнутого его братом, Алексеем III. Направление крестоносцев в сторону Византии, которая в то время находилась в состоянии полнейшего расстройства, очень пришлось по вкусу венецианцам и их старому дожу. Оно было сочувственно встречено и самими крестоносцами, среди которых стремление к рыцарским и иным предприятиям, сулившим добычу, преобладало над благочестивой ревностью освобождения Святой земли. Мало того: даже весьма религиозные люди отнеслись к этой затее благосклонно, соединив с нею смелые надежды на возможность подчинения восточной церкви под верховную власть святого Петра. Одним словом, флот отплыл из Венеции с 40-тысячным войском и в конце июня 1203 г. бросил якорь в Босфоре; в середине июля было произведено нападение на город, из которого Алексей III бежал, между тем как ослепленный Исаак Ангел вновь был возведен на трон, и сын его, Алексей IV, дан был ему в соправители. Войско крестоносцев расположилось лагерем близ Перы и ждало выполнения обещаний, которые были даны юным императором еще под стенами Задара.

Крестоносцы плывут в Святую Землю на генуэзском транспортном судне (1187 г.).

Миниатюра из генуэзской, лицевой хроники XII в.

Оказалось, что он обещал гораздо более, нежели мог выполнить. Он не мог собрать той громадной суммы, которую задолжал франкскому войску, а о подчинении римскому папе население и слышать не хотело. Тогда в ноябре 1203 г. вновь начались военные действия, и в январе 1204 г. в Константинополе разразилась революция, во главе которой дальний родственник Ангелов, Мурчуфл, — человек разумный и энергичный.

Слева: монета Алексея V Мурчуфла (1204 г.). Париж. Нумизматический кабинет. Справа: печать Балдуина I, императора Латинской империи.

Старый Исаак Ангел скончался среди этих смут, Алексей IV был удавлен приверженцами нового императора, который назвался Алексеем V и, собрав все силы, сопротивлялся нападающим до последней крайности, хотя все его попытки сразиться с ними в открытом поле показывали, что византийцы не могут тягаться в мужестве с западным рыцарством.

Завоевание Константинополя. 1204 г. Латинская империя

Богатая добыча, которую надеялись получить в Константинополе, уже заранее была поделена в лагере при Пере, по договору, заключенному дожем с Бонифацием Монферратским и важнейшими из военачальников.

Флот венецианцев расположился в заливе Золотой Рог, войско крестоносцев высадилось на берег, но первый их штурм 9 апреля окончился неудачно. 12 апреля штурм был возобновлен и вполне удался: одному из французских рыцарей, по имени Пьер Амьенский, богатырю ростом и силой, удалось разбить одни из городских ворот, и масса франков разом ворвалась через них внутрь города.

В ту же ночь в церкви святой Софии был избран новый император, зять Алексея III Феодор Ласкарис, но он вскоре вынужден был убедиться в невозможности дальнейшего сопротивления и бежал на азиатский берег. Тщетно на другой день старались вожди войска остановить безобразный грабеж и нескончаемые убийства, которые крестоносцы творили среди беззащитного населения Константинополя. Когда наконец злобная месть их была удовлетворена, вожди приступили к устройству завоеванного государства. 9 мая 1204 г. граф Балдуин Фландрский был единогласно избран императором новой Римской империи. Его соперник, Бонифаций Монферратский, удовольствовался Фессалоникийским королевством. Был избран и римско-католический патриарх: добыча, доставшаяся победителям в виде земельных владений и движимого имущества, была поделена пополам между Венецианской республикой и участниками этого мнимого крестового похода, которые поставили себя в ленную зависимость от нового императора. Таким образом, эта Латинская империя стала плохим подражанием дурному образцу — Иерусалимскому королевству и первой попытке установить господство франков на Востоке в 1099 г., и, конечно, ей предстояло погибнуть от собственной слабости еще скорее, чем погибло это королевство.

Идеологический тупик идеи крестовых походов

Разумеется, нечего было и думать, чтобы эта новая империя могла оказать хоть какую-нибудь поддержку христианам в Святой земле, т. к. она сама еле могла держаться, отражая нападения старых врагов Византии, болгар, подавляя ненависть местного населения к пришельцам и ведя борьбу со свергнутой династией, представители которой основались неподалеку от Константинополя, в Никее. О завоевательных планах относительно Святой земли здесь, по-видимому, никто и не помышлял, а между тем папа Иннокентий III энергично продолжал проводить мысль о необходимости вторичного завоевания Святой земли и освобождении священного города из-под власти неверных. Три первых десятилетия XIII в. были переполнены мечтаниями о походах. Особенно характерно это настроение времени выразилось в двух чрезвычайно уродливых извращениях, которые были вызваны эти вторым, более или менее искусственным расцветом идеи, лежавших в основе крестовых походов: в крестовом походе детей 1212 г. и в одновременно происходившем первом крестовом походе против еретиков.

Крестовый поход детей

Местом действия обоих походов была Южная Франция. Пламенные речи некоторых чересчур ревностных проповедников, к которым взрослые люди из простонародья и особенно высшие сословия относились уже равнодушно, — возбуждающе подействовали на умы детей и подростков и сообщили им неудержимое одушевление, которое быстро распространилось. Вскоре большие толпы мальчиков и девочек собрались отовсюду, увлекаемые благочестивыми мечтаниями о том, что, по словам священного писания, им, «младенцам», будет дарована свыше возможность завоевать Святую землю. Руководимые монахами-фанатиками, эти толпы стекались в Марсель, чтобы оттуда отплыть на Восток. Церковные власти в данном случае держали себя весьма двусмысленно; само движение было для них выгодно, и, может быть, многие из духовных лиц уповали даже на возможность удачи этого безумного предприятия. Поэтому духовенство не препятствовало этой несчастной затее и дало возможность бедствию достигнуть такого предела, когда уже никакая власть не в силах была его остановить. К толпам несчастных мальчиков и девочек, которые выросли до нескольких тысяч, пристал всякий сброд, в том числе и разные промышленники из работорговцев и поставщиков на невольничьи рынки. Часть детских толп, предводимая мальчиком, действительно, от берегов Рейна успела добраться до Бриндизи — и здесь была остановлена епископом, который разумно не дозволил юным крестоносцам отплыть далее. Другие толпы детей отправились в Геную, сели на корабли и были проданы в рабство; некоторые корабли были бурей прибиты к восточным берегам Адриатики, и несчастные дети массами погибли от голода и холода.

Крестовый поход против еретиков

В то же самое время подготавливался иной крестовый поход, суливший и богатую добычу, и всякие иные блага при весьма небольшой затрате усилий и весьма немудреной службе, для которой вовсе не нужно было пускаться за море.

Один из миссионеров, посланных в Тулузское графство для обращения еретиков, некий Пьер Кастельно, был убит одним из служилых людей графа Раймунда Тулузского, который уже давно был в немилости у папы за то, что не хотел применять суровых мер против своих трудолюбивых и ни в чем не повинных подданных, да и другим не давал их в обиду. После убийства Пьера Кастельно папа разрешил крестовый поход против еретиков, и многочисленное войско собралось с этой целью в Лионе (1209 г.) под началом ревнителя веры, графа Силона Монфора и монаха-фанатика Арнольда, настоятеля аббатства Сито (Citeaux), назначенного папским легатом. Первым крупным воинским подвигом было взятие штурмом Безье, при котором беспощадно было перебито не менее 20 тысяч человек, составлявших население города. Затем война или, правильнее сказать, неистовое опустошение и разграбление богатой страны длилось очень долго. Наконец граф Тулузский вынужден был вступить в переговоры: однако условия, которые были ему предложены в 1211 г. в Арле, до такой степени были безобразны, что он снова взялся за оружие.

Печать графа Раймунда VII Тулузского.

При Мюре, на юго-запад от Тулузы, на Гаронне, Раймунд вместе со своим союзником Педро II, королем Арагонским, решился сразиться в открытом поле с Симоном Монфором и его крестоносцами и был разбит (1214 г.). Все земли, завоеванные в этом крестовом походе, были переданы во владение графу Симону — главному вождю этого столь угодного церкви воинского предприятия. Однако спокойствие еще долго не могло быть установлено в этой местности, разоренной войной. Полное умиротворение наступило только тогда, когда граф Симон уступил, наконец, все свои права на Тулузское графство французской короне, к владениям которой графство и было присоединено в 1249 г.

Нищенствующие ордена монашества

Во время всех этих кровавых усобиц и среди попыток осуществления общего крестового похода Иннокентий III умер, на 54-м году жизни, в Перудже (1216 г.); умер в полном расцвете своего могущества, во главе церкви, которой он успел создать прочную догматическую основу и придать ее организации окончательную форму. Его преемник, старец Гонорий III, оказался не менее ревностным в своей церковно-административной деятельности. Одним из первых деяний его духовного правления было утверждение новых орденов монашества, которые служат знаменательным выражением несколько искусственного, чтобы не сказать болезненного, религиозного возбуждения того времени: первым из этих орденов был орден доминиканцев; вторым, несколько лет спустя, — орден францисканцев. Первый из этих орденов, доминиканский, возник на почве борьбы с еретиками: основатель ордена Доминик де Гусман, духовное лицо из знатного кастильского рода, долго странствовал по Южной Франции, пытаясь обращать еретиков на путь правой веры. Главным делом учрежденного им ордена стала проповедь правоверия, которая ставилась в обязанность каждому монаху-доминиканцу; впоследствии этому же ордену была поручена инквизиция, т. е. расследование или выслеживание остатков еретической заразы, и эта новая обязанность, порученная им и представлявшая весьма растяжимое понятие, послужила главным отличием доминиканцев от всех иных монашеских братств.

Доминиканец.

Франциск Ассизский проповедует перед папой Гонорием III.

Фреска Джотто в церкви святого Франциска в Ассизи.

Обет бедности в смысле полного отречения от мирских благ, вследствие которого обоим орденам было дано наименование нищенствующих орденов, доминиканцы переняли от францисканцев, которые также предназначили себя на борьбу с еретичеством, но в более утонченной форме. Та оппозиция против слишком явного проявления мирских стремлений церкви, которая выразилась в учении вальденсов или альбигойцев, в среде последователей и учеников святого Франциска незаметно обратилась в силу, действующую по указаниям церкви. Франческо, сын богатого купца в Ассизи (в округе Перуджи), в своем учении исходил из тех же начал евангельского учения, с которых начинал свою деятельность Пьер Вальдо: «Вы это получили даром, даром и давайте», — говорит Христос своим ученикам, посылая их на проповедь и увещевая не захватывать с собою ни денег, ни посоха, ни обуви на дорогу. Но Франциск придал особое, выдающееся значение тому, что было лишь прямым следствием христианского учения о ничтожестве земного мира и всех его благ. Собрав около себя единомышленников, Франциск создал для них целую житейскую систему, на основании изречений, заимствованных из «нагорной проповеди» Христа. И вот, облекшись в темные балахоны, подобие местной одежды низших классов народа, подпоясанные веревкой, францисканцы разбрелись повсюду, проповедуя всем безвозмездно и поддерживая свое существование милостыней; Гонорий дал этим «Fratres minores» — «меньшим братьям» или миноритам — право повсеместной проповеди и исповеди, и таким образом оба ордена, благодаря строгому обету нищенства приобретшие общее расположение в народе, в короткое время приобрели огромное значение и могущество. И они стали около папского престола, в качестве преданного, никаким имуществом не отягощенного и всегда готового к бою воинства; а папский престол вскоре после того пришел в положение, при котором это воинство оказалось для него пригодным в борьбе против светской власти императоров — против государства.

Приготовления к новому крестовому походу. Неудачи на Востоке

Папе Гонорию, так же как и Иннокентию, не удалось побудить всех к общему и немедленному походу в Святую землю. В 1217 г. венгерский король Андрей переплыл за море в Акру из Сплита во главе довольно большого количества странников-крестоносцев. В следующем году в Палестину приплыла довольно значительная флотилия (от 200 до 300 кораблей) с крестоносцами из рейнских местностей и Фрисландии, уже испытавших силу своего оружия в борьбе с рейнскими маврами. Опираясь на эти и другие, непрерывно прибывавшие подкрепления, то большие, то малые, гроссмейстеры трех рыцарских орденов и Иоанн Бриеннский, носивший титул иерусалимского короля, решили завоевать Египет, исходя из того совершенно правильного взгляда, что обладание Сирией невозможно без одновременного и надежного владения Египтом. И вот крестоносцы обложили Дамиетту на одном из восточных рукавов Нила и стали осаждать этот город в 1218 г. Египет же в то время находился во власти Айюбида ал-Камиля, племянника великого Саладина. Город храбро защищался, и успешному ходу этой обороны способствовали неравномерные прибытия и убытия воинов в войске осаждающих, благодаря которым никакая правильность в военных действиях не могла быть соблюдена; наконец в ноябре 1219 г. город был взят христианами. Но эта удача была мимолетной. Ал-Камиль предложил крестоносцам мир; предложил даже обменять Дамиетту на Иерусалим. Но во главе христианского воинства стоял один из тех духовных дилетантов, которые вообще пользовались значением во время походов, — папский легат кардинал Пелагий высокомерно отверг предложение ал-Камиля. Затем войско смело двинулось вверх по Нилу, но, дурно предводимое, разом очутилось между двух бед — наступающих войск ал-Камиля и искусственного наводнения от спущенных вод Нила. Враг крестоносцев, ал-Камиль, оказался настолько умен и великодушен, что не захотел окончательно погубить крестоносцев и удовольствовался договором, по которому Дамиетта была ему возвращена, весь Египет очищен от крестоносцев и установлен мир, который в течение последующих восьми лет был только однажды нарушен одним из западных королей, самолично явившимся с войском в Палестину (1221 г.).

Фридрих и папа

Из вышеизложенного ясно, что после этой неудачи и договора взоры всех более чем когда-либо обратились на первого и могущественнейшего из венценосцев — на Фридриха II и что в кругу ревнителей церкви на него стали негодовать за медлительность, которой и приписывали эту неудачу. С современной точки зрения подобные обвинения представляются странными, т. к. священнейшей обязанностью государя в положении Фридриха было, конечно, внутреннее устроение стран, которые были поручены его управлению. Только в 1218 г. смерть Оттона IV несколько развязала ему руки: в Госларе брат Оттона, пфальцграф Генрих, передал ему императорские регалии. Тогда начались переговоры о короновании императора. В одном из актов, данных в Страсбурге в 1216 г., Фридрих обещал папе Иннокентию, что он тотчас после венчания императорской короной передаст своему сыну Генриху Сицилийское королевство как лен римской церкви — как он и сам им владел — и на время малолетства сына назначит туда регента по усмотрению папы. Фридрих подтвердил и папе Гонорию III (1220 г.) это обещание, которое касалось одного из насущнейших для римской курии вопросов, однако намекнул, что он от его «отеческой благости ожидает в будущем отмены этого уговора». В том же году Генрих, уже прежде возведенный в герцоги Швабские, был избран в короли: императорская власть и сицилийская корона были отделены от германской короны. В соправители и советники своему сыну Фридрих дал архиепископа Энгельберта Кёльнского, устроив таким образом государственное управление на время предстоящего отсутствия. И папе также с особой настойчивостью он указывал на то, что и не помышляет о слиянии императорской власти с обладанием сицилийской короной, да и за приготовления к крестовому походу принялся, похоже, весьма серьезно. Но не следует забывать, что Фридрих был тонким, прирожденным дипломатом и рано успел при папском же дворе пройти хорошую школу лицемерия. И вот он отправился в Италию, в ноябре того же года был коронован в Риме императорской короной вместе со своей супругой Констанцией и возобновил обет крестоносца.

Императорская корона.

Позолоченное серебро.

Украшена драгоценными камнями. XIII в.

Папа выказал себя к нему вполне благосклонным, тем более, что Фридрих охотно вызвался оказать духовным судам помощь со стороны светской власти в борьбе с еретиками. Затем он послал в Египет подкрепления, которые прибыли как раз когда разразилась Нильская катастрофа, а сам отправился в Сицилийское королевство и там твердой рукой восстановил совершенно расшатанный порядок, сделал или, по крайней мере, подготовил кое-какие немаловажные преобразования во внутреннем строе королевства и ревностно приказал собирать деньги на предстоящий крестовый поход. Папе это не понравилось. Фридрих ему в угоду повоевал с сарацинами в Сицилии, а в 1223 г. даже дал некоторого рода ручательство в том, что он непременно приведет в исполнение намеченный им крестовый поход; т. к. его супруга Констанция в 1222 г. скончалась, он помолвился с Иолантой, дочерью короля Иоанна Иерусалимского. И вновь всюду — в Англии, во Франции, в Германии — начались проповеди, призывавшие всех к участию в крестовом походе. В Германии по поручению самого Фридриха действовал в этом духе его друг, гроссмейстер Немецкого ордена, Герман фон Зальца. На этот раз едва ли замедление похода произошло по вине императора, т. к. этот поход представлял ему даже некоторые выгоды. По-видимому, и сам папа признал это, потому что в 1225 г. даже заключил с Фридрихом уговор, по которому выступление в поход было отложено, самое позднее, на 1227 г. В случае же, если бы это выступление и тогда не состоялось, то и ему, и всему его государству грозило отлучение от церкви. Ближайшие два года Фридрих непрерывно пребывал в Италии. Ему удалось установить твердую власть в его Сицилийском королевстве и противопоставить там прочную правительственную организацию феодальной анархии. В 1226 г. он уже почувствовал себя настолько сильным, что мог отнестись как полновластный владыка и император к притязаниям могущественных ломбардских городских автономий. Тем временем архиепископ Кёльнский Энгельберт был убит одним из своих родственников и на его место, в соправители и регенты к королю Генриху, был избран герцог Людвиг Баварский. Нелегко ему было справляться с этим молодым человеком, упрямым, капризным, расточительным, напоминавшим своими проделками юного Генриха IV. Точно так же, как тот, он тоже против своей воли был повенчан с австрийской принцессой. По приказанию императора он двинул из Германии войска к Равенне, но равеннцы и их союзники преградили дорогу юному королю, и он должен был вернуться с войском в Германию. Поскольку предстоявший в близком будущем крестовый поход не давал возможности Фридриху вступить в долгую и трудную борьбу с ломбардскими городами, он принял посредничество папы и при его помощи вступил с ними в соглашение. Фридрих надеялся под предлогом крестового похода и искоренения еретичества усилить свою власть в Ломбардии, но на основании соглашения города обязались только поставить в войско императора 400 рыцарей и соблюдать мир. В марте 1227 г. Гонорий умер. Его преемник Григорий IX, 80-летний старик, отнесся к крестовому походу с величайшей ревностью и всеми силами старался ускорить отправление императора в поход, который между тем успел обвенчаться с наследницей иерусалимской короны и действительно был готов приступить к походу. Большими толпами стали собираться весной и летом 1227 г. крестоносцы (преимущественно немцы и итальянцы) в окрестностях Бриндизи, места отплытия. Правильное снабжение этой громадной массы людей не было в достаточной степени обеспечено, им даже негде было укрыться от палящих лучей солнца, и вот среди них начались повальные болезни, от которых ряды воинов Христовых стали быстро редеть. Однако же главная масса войска в начале сентября отплыла в виде довольно значительной флотилии. Несколько дней спустя за войском последовал и сам император с ландграфом Людвигом Тюрингским. Однако им недолго пришлось пробыть в море: они оба отплыли в дальний путь не совсем здоровые, поэтому вернулись на берег и высадились в Отранто, где ландграф и умер несколько дней спустя. При получении известия о возвращении Фридриха папа, уже давно недоверчиво относившийся к нему, жестоко прогневался на него. Он тотчас же поспешил отлучить императора от церкви, не принимая во внимание и не выжидая его оправданий, и немедленно возвестил всему христианскому миру в послании о своем безумном поступке. Фридрих со своей стороны ответил на это таким же посланием, в котором заявил, что отнимает у курии все области, уступленные ей как им самим, так и Оттоном IV. Со стороны папы посыпались новые проклятия, он разрешил крестоносцев от связывавшего их обета и еще раз подтвердил отлучение от церкви императора, распространявшееся и на все местности, которые он избрал бы для своего пребывания. А между тем Фридрих, еще на некоторое время задержанный неожиданной кончиной своей супруги Иоланты, спокойно закончил свои приготовления к походу и отплыл из Бриндизи в конце июня 1228 г.

Оттиск печати Фридриха II (1215-1250). С акта в городском архиве Франкфурта-на-Майне.

Надпись по кругу: «FRIDER1CVS D(e)l GRA(tia) ROMANOR(um) REX ET SEMP(er) AVGVST(us) ETREXSlClL(iae)».

Монета Фридриха II (1215-1250)

Пятый крестовый поход. 1228 г.

Этот пятый крестовый поход, предпринятый отлученным от церкви императором, отличался от всех остальных тем, что в основе действий его главного вождя лежат не слепое религиозное рвение, не безумное мужество, а весьма спокойные и разумные политические соображения. Император воспользовался раздором египетского султана с дамасским эмиром и еще до своего отправления в поход уже вступил с ал-Камилем в дружественные отношения. Высадившись в Сирии, Фридрих собрал воедино разрозненные силы христиан (тамплиеры и госпитальеры вначале отказались действовать с ними заодно) и затем, не предпринимая никаких военных действий, заключил с ал-Камилем договор, который по отношению к святым местам заключал в себе все, что для христиан могло иметь значение. Султан возвратил всех христиан-пленников, уступил императору город Иерусалим в полную собственность, а к нему в придачу и другие святые места, как, например, Вифлеем и Назарет. Все побережье моря от Бейрута на севере до Яффы на юге осталось во владении Иерусалимского королевства, так что каждый, высадившийся в одной из этих гаваней, мог спокойно вернуться оттуда в отечество. За это и мусульманам была предоставлена в Иерусалиме мечеть Омара с ее окрестностью, в которой они должны были сходиться на молитву безоружные, и никому из христиан в эту окрестность входить не дозволялось. 17 марта Фридрих вступил в Иерусалим, где все его радостно приветствовали.

Мечеть Омара в Иерусалиме.

По традиции закладка этой мечети приписывается праведному халифу Омару (634-644). В действительности построена в 691 г. на месте храма Соломона, над священной скалой, где якобы произошло жертвоприношение Авраама. Купол в 1190 г. перестроен.

Возвращение Фридриха

Приняв все необходимые меры для обеспечения и утверждения своих мирных завоеваний, Фридрих пустился в обратный путь и в июне 1229 г. вновь вступил на почву Апулии. А между тем папа всеми силами старался вредить императору, возбуждая против него его врагов, разрешая его подданных от данной ими присяги и даже собрав войско для борьбы с ним. Фридрих очень скоро доказал папе, что ему не под силу бороться с императором.

Примирение в Сан-Джермано. 1230 г.

После краткого периода военных схваток обе стороны предпочли примириться. Примирение при посредстве германских князей состоялось в Сан-Джермано (1230 г.). Император дал полную амнистию всем приверженцам папы, поднявшим за него оружие, папа в свою очередь снял отлучение с императора и всех его сторонников и признал, что Фридрих участием в крестовом походе выполнил обет. Некоторое время спустя папа лично увиделся с Фридрихом в Ананьи, они долго беседовали между собой наедине (один только Герман фон Зальца присутствовал при этой беседе), и, по-видимому, вынесли из этого свидания обоюдно приятные впечатления.

Немецкий орден в Пруссии

После Сан-Джерманского договора Италия по-прежнему продолжала привлекать внимание Фридриха II. Управление Германией он предоставил своему сыну Генриху, хотя между отцом и сыном не было ничего общего. Замечательно, что и в Германии в этот период городская жизнь стала быстро развиваться, хотя и не в той форме, как в Ломбардии, однако, несомненно, под влиянием того, что происходило в ломбардских городах. Постепенно отношение этих городов к местным владетельным князьям и соблюдение общего мира как важнейшего государственного принципа стали важнейшими задачами внутренней политики. «Общий мир» не считался нарушенным частными распрями (faida) отдельных владельцев, которые не были лишены права воевать между собой, а т. к. в подобных междоусобиях не было недостатка, то один город за другим стал испрашивать себе или присваивать право постройки укреплений, и простонародье всюду видело в этих огражденных стенами городах наиболее желательные и надежные убежища. Эти городские общины постепенно освободились от непосредственного ленного управления, и хотя все они развивались в этом направлении, однако во внутреннем строе представляли собой немалое разнообразие.

Сакс-поселенец и пленный венд. По миниатюре из рукописи «Саксонское зерцало». Гейдельберг.

Сакса можно узнать по широкому ножу («sahs»). Венд (полабский славянин) отличается белой одеждой и башмаками с обмотками — обувью, которая считалась языческой и была строго воспрещена рыцарям Тевтонского ордена.

Немаловажно было и то, что около этого времени происходило на севере. Один из завислянских владетельных князей, Конрад Мазовецкий, состоял в постоянных враждебных отношениях с языческим племенем пруссов, или боруссов, заселявшим низовья Вислы и морское побережье и беспрестанно производившим опустошительные набеги на его владения.

Посоветовавшись со своими вельможами и епископами, Конрад решил прибегнуть к помощи «рыцарей черного креста» и отправил посольство к гроссмейстеру Немецкого ордена Герману фон Зальца, дружившему и с императором, и с папой.

Печать князя Конрада Мазовецкого.

Оттиск на воске, с тесемками красного шелка, на грамоте 1238 г.

Князь на коне, в латах и налатнике, на голове — остроконечный граненый шлем с пластиной, прикрывающей лицо. В левой руке у него щит, в правой — знамя с большим крестом, символизирующее подавление пруссов-язычников приглашенным им Тевтонским орденом. Надпись по кругу: «+ (S) CONRAD1 DVCIS… DVC… IRIE LAC1CIE».

Гроссмейстер заручился у императора большими привилегиями по отношению к стране, которую собирался занять для ордена, а затем отправил нескольких «братьев», чтобы ближе познакомиться со страной и заключить с князем Конрадом Мазовецким необходимые предварительные условия. Только в 1226 г. была начата постройка первого замка (Фогельзанк) на новой территории, занятой рыцарями, и в замке поселено весьма небольшое количество рыцарей и служилых людей.

Отношения с Данией

До какой степени успела в это время развиться самостоятельность отдельных сословий и городских общин, доказывают отчасти события, которые произошли в первой четверти XIII в. на границе Германии и Дании. В 1214 г., во время борьбы Фридриха с Оттоном IV, Фридрих формальным актом, данным в Меце, уступил все земли на северо-востоке между Эльдой и Эльбой до самого моря датскому королю Вальдемару II. Но местные владетельные князья и богатые пограничные города были недовольны уступкой такого обширного и богатого участка государственной территории датскому королю. На границе завязалась борьба и закончилась в 1227 г. тем, что целая коалиция северогерманских князей и городов (епископ Бременский, герцог Саксонский, графы Шауэнбургский и Шверинский, граждане Бремена и Любека и даже дитмарские крестьяне) нанесли Вальдемару II тяжелое поражение и заставили отказаться от уступленной ему территории. Вскоре после того городу Любеку удалось добиться от императора акта, по которому ему были даны большие вольности: по этому акту город был поставлен в личную зависимость от императора, и его изображение чеканилось на любекских монетах.

Император и города

Вообще говоря, Фридрих II оказывал покровительство городам и благоприятствовал развитию тех из них, на которые он мог влиять непосредственно. В этом отношении его германская политика совершенно отличалась от той, которой он придерживался в своем Сицилийском королевстве. В Германии правил его сын, Генрих, и между сыном и отцом готовилось столкновение. Генрих был окружен двором, в котором знать пользовалась преобладающим влиянием, ей подчинялся и сам Генрих и сообразно с этим заботился исключительно об удовлетворении крупных владетельных князей, пренебрегая интересами других сословий и городов. На рейхстаге в Вормсе (1231 г.) права этих владетельных князей (domin terrae, как они впервые были здесь названы) были значительно расширены, а городам строжайше воспрещено вступать во всякие союзы, коалиции и конфедерации, равно воспрещено давать у себя убежище гражданам, которые не имеют оседлости в самом городе и «состоят в какой бы то ни было зависимости от князей, знатных людей, министериалов или церквей».

Равеннский рейхстаг

Аналогично этому в следующем 1232 г. сам император на рейхстаге в Равенне также принял меры для поддержания своей власти и значения. В силу новых положений Равеннского рейхстага все управление в епископских городах вновь было передано в руки духовных владетельных сановников, все старшины городских общин, советники и власти, которые были избраны гражданами без епископского одобрения, были признаны незаконными, все братства и сообщества, следовательно, и цехи, в которые объединились ремесленники, уничтожены. Этим путем Фридрих старался укрепить связь с крупными владетельными князьями и епископами, сознавая, что они еще представляют грозную силу, а городской элемент населения еще не успел окрепнуть настолько, чтобы на него можно было опереться. По отношению к ломбардским городам, которым эти реакционные законоположения не могли нравиться, Фридрих старался обеспечить себя теснейшим сближением с папой, в угоду которому издал необычайно жестокий закон против еретичества. Сама церковь, правда, не проливала крови, ее судьи только расследовали и произносили приговор, а затем передавали виновного в руки мирской власти. Тот, кто изъявлял готовность возвратиться в «лоно единой церкви», обрекался на вечное заточение, но вообще за еретичество назначалась смертная казнь, а дабы искоренить зачатки «еретической заразы» в Германии, по равеннским законоположениям, направленным против ересей, — и укрыватели, и покровители еретиков подвергались одинаковой с еретиками смертной казни, и даже дети и внуки еретиков лишались всяких своих прав на лены, должности и почести. Только одно исключение из правила допускалось этими варварскими законоположениями — им не подлежали только те дети еретиков, которые сами уличали своих родителей в еретичестве. И эти законоположения — увы! — вполне соответствовали духовным потребностям действительности того времени! Не только в Италии и Южной Франции, но и в Германии уже проявлялась готовность яростно преследовать мнимые отступления от догматов церкви, и гессенский монах-францисканец Конрад Марбургский уже странствовал всюду, пламенно проповедуя гибель еретикам. Он всецело был поглощен своей религиозной миссией: ни корысть, ни внешние почести его не привлекали — он стремился только к тому, чтобы как можно больше еретиков увидеть на пылающих кострах. Само собой разумеется, что при подобном яростном преследовании еретичества ни о какой справедливости не могло быть и речи. Сердца судей были недоступны никакому чувству: они смотрели и не видели ничего, кроме того, что представлялось в воображении их фанатизму: по их воззрениям каждый обвиненный в еретичестве был уже в нем виновен, не принималось во внимание даже то, что обвинение нередко могло исходить от зависти, ненависти и своекорыстных расчетов обвинителя. Сам Конрад, ослепленный своим безумным рвением не обращал ни на что внимания, пока, наконец, не вызвал против себя взрыв отчаяния. Невдалеке от Марбурга этот изувер был убит во время волнений. В какой степени и как быстро эта борьба против ересей извращала все нравственные воззрения — доказывает нам война против штедингов, поселян, живших к западу от низовьев Везера. Они просто отказались от выполнения некоторых своих обязательств по отношению к графу Ольденбургскому и архиепископу Бременскому. Тогда нашли, что они отрекаются от повиновения папской власти. На местном соборе этих несчастных обвинили в ереси и против них пошли крестовым походом. Штединги пользуясь благоприятными условиями местности, отчаянно защищались. Наконец в 1234 г. против них было двинуто войско, предводимое герцогом Брабантским и графом Голландским, оно и привело в исполнение приговор собора, истребив «без различия пола и возраста» все население.

Аутодафе под руководством святого Доминика.

По картине Педро Беррукете (конец XV в.).

Фридрих в Германии. 1235 г.

После пятнадцатилетнего отсутствия император вынужден был вернуться в Германию, потому что его сын Генрих, давно уже не ладивший с отцом, поднял против него бунт, поводом к которому послужило то особое расположение, которое отец выказывал своему младшему сыну от второго брака Конраду, а также высказывания Фридриха по поводу некоторых правительственных мероприятий сына. Тот опирался главным образом на министериалов, низшее дворянское сословие, которое со времен Генриха IV при быстром возрастании могущества князей утратило всякое значение. При этом он выказал себя также сторонником городских общин и вступил в отношения с ломбардскими городами, и его манифест, объявлявший во всеуслышание о его разрыве с отцом, был сочувственно встречен многими недовольными. Но сочувствием все дело и ограничилось. Едва только император Фридрих явился в Германию, попытка Генриха сопротивляться оказалась тщетной. Отец его справился с возмущением, даже не принимаясь за оружие. Сын по зову отца явился в Вормс в июле 1235 г., был посажен в заточение, пытался бежать и потом был отправлен в Апулию, где вскоре после того (1242 г.) и умер в заточении, на 31-м году. Это грустное событие не помешало императору Фридриху извлечь из своего пребывания в Германии пользу: он вступил в третий брак с английской принцессой Изабеллой, сестрой короля Генриха III. Встреча нареченной невесты в Кёльне и свадебное пиршество в Борисе сопровождались празднествами и блестящими рыцарскими турнирами в июле 1235 г.

Майнцский повсеместный мир

Несколько недель спустя духовные и светские сановники собрались в Майнце на съезд. Здесь законодательным актом был установлен повсеместный мир, по которому и частное право войны между отдельными владетельными лицами было значительно ограничено: к насилию мог прибегать лишь тот, кто, предварительно заявив о своем требовании судье, не получит удовлетворения по закону. Тогда он «среди бела дня» должен предъявить свою претензию противнику, и затем еще четыре дня обе стороны в ожидании мирного исхода дела должны воздерживаться от всякого насилия. Нарушение договора, скрепленного присягой, наказывалось отсечением правой руки. Для разбора тяжб был учрежден постоянный трибунал с коронным судьей во главе; этот судья (justiciarius curiae) разбирал тяжбы от имени императора, и его решения заносились нотариусом в книгу, дабы они могли в подобных случаях служить прецедентами. Император удерживал за собой право личного разбирательства особенно важных дел и тяжб между «высокопоставленными лицами». Таким образом было положено начало будущего государственного права и сборника его законоположений.

Фрисландские крестьяне приносят дары святому Павлу.

Фреска Мюнстерского собора середины XIII в.

Представители семи фрисландских сельских округов, входящих в Мюнстерскую епархию, преподносят святому Павлу (покровителю собора) масло, сыр и домашних животных. Коленопреклоненные старшины протягивают ему лукошки с золотыми монетами.

Примирение с Вельфами

На том же рейхстаге удалось устроить примирение с вельфским домом. Наследником Генриха, последнего из сыновей Генриха Льва, был его племянник Оттон Люнебургский: Фридрих образовал новое герцогство из Брауншвейга, Люнебурга, Гослара и нескольких других областей, сделал его наследственным по мужскому и женскому колену и отдал в лен Оттону. На следующий день Фридрих задал всем князьям и рыцарям пир и шумный, богатейший праздник и тем самым окончательно расположил их к благоприятному решению еще одного, последнего вопроса на этом важном рейхстаге — к принятию участия в общем походе против ломбардских городов, которые дерзнули вступить в союз против него с его мятежным сыном.

Фридрих в Италии

Против Италии теперь излилась вся злоба и ненависть Фридриха; этими чувствами был проникнут и манифест, в котором заявлялось о начале военных действий против федерации ломбардских городов. Он видел «особый божественный промысел в том, что ему удалось подчинить своей власти Иерусалимское королевство, Сицилийское королевство и умиротворить господствующую над остальными странами Германию, и теперь только середина Италии, хотя и отовсюду окруженная его могуществом, противится своему воссоединению с империей». Видно, что он имел ясное представление о том, что мы теперь называем «монархическим принципом», а в письме к французскому королю он настолько же ясно высказывает свои понятия о солидарности монархических интересов, порицая «высокомерие и избыток (luxuria) известного рода суетных представлений о свободе», которую ломбардские города будто бы предпочитают спокойному и мирному положению, и по этому поводу заявляет королю, что намерен «искоренить это вредное растение», которое начинает уже распространяться и по соседним странам.

Устройство Сицилийского королевства

Фридрих обладал ясным и положительным умом и без сомнения был из всех германских императоров наименее способным к каким бы то ни было идеалистическим теориям и фантастическим планам. Такое настроение его ума и практической деятельности лучше всего видно в том устройстве, которое он дал своему Сицилийскому королевству. И действительно, в этой стране, раздираемой анархическими стремлениями, он сумел создать правильно построенное государство, дать общую и весьма основательную форму правления для разнообразных народов, живших на территории этого королевства. Феодальные власти он лишил всякого значения. Никому не дозволено было носить оружие, кроме королевских чиновников и их служащих. Все Королевство было поделено на 9 провинций, с сословными собраниями и правом обложения податями, с благоустроенными финансами. Королевские чиновники ведали правосудием, суды во всех провинциях были свои, особые, и один общий для всех провинций, высший королевский суд, с главным королевским судьей во главе (magnus justiciarius regis). Варварский обычай судебных поединков в Сицилийском королевстве был уничтожен. Лицам, желавшим получить государственные должности или даже заняться частной деятельностью, более или менее ответственной (например, медицинской практикой), доступ к подобной деятельности был открыт только при посредстве государственного экзамена, а необходимые для этого сведения можно было получать в Салерно или в новоучрежденном (1224 г.) Неаполитанском университете. За порядком и общественной безопасностью наблюдала хорошо организованная полиция, а постоянное и притом весьма преданное Фридриху войско было им создано из им же покоренных сицилийских мусульман, и это войско было особенно ценно для него неспособностью пугаться самой страшной из угроз — отлучения от церкви и тех проклятий, на которые папы в последнее время были так щедры по отношению к императорам.

Поход против Фридриха Австрийского

Уже в итальянском походе Фридрих вынужден был показать пример строгости на одном из нарушителей «общего мира», установленного на Майнцском рейхстаге. Против герцога Австрийского, Фридриха II Строптивого, который не хотел знать законоположений этого рейхстага, был произнесен приговор изгнания, и выполнение приговора возложено на враждебных ему соседей — короля Вацлава I Чешского и герцога Баварского.

Фридрих. II (1215-1250).

Статуя, некогда установленная возле Римских ворот в Капуе. Впоследствии была сброшена и повреждена. Позже помещена в Капуанский музей.

В Италии, где внутренние раздоры никогда не прекращались, Фридрих очень ловко воспользовался ими, поручив на первое время ведение борьбы против ломбардских городов (Милана, Брешии, Мантуи, Болоньи, Падуи, Виченцы, маркграфа д"Эсте и Бонифация Монферратского) своим приверженцам и итальянским союзникам, а сам с главными силами направился в Австрию, чтобы поскорее покончить начатую там войну. Он прибыл в Вену, которая уже в 1236 г. открыла ворота императорским войскам. Принятый населением весьма торжественно, он оставался в Вене ровно три месяца, собрал здесь съезд князей, которые избрали его 9-летнего сына Конрада в «короли Римские и будущие императоры»; затем Австрию, Штирию и Крайну присоединил к империи, а Вену причислил к имперским городам и наградил ее население такими вольностями и привилегиями, какими пользовались в империи немногие города. В довершение всего в Вене был основан университет.

Битва при Кортенуове. 1237 г.

После этого управление государством было передано в руки архиепископа Зигфрида Майнцского, как «архиканцлера и прокуратора Священной Римской империи», а сам император направился в Италию, где после тщетной попытки завязать переговоры в декабре 1237 г. нанес решительное поражение Ломбардской федерации при Кортенуове на реке Ольо. Ломбардцы потеряли убитыми около 10 тысяч человек, а на отбитой у них повозке со знаменем был привезен в Кремону взятый в плен подеста главенствующего города Милана. Быть может, именно теперь удобнее всего было бы заключить мир на снисходительных условиях. Но Фридрих придал слишком большое значение своему успеху и потребовал безусловного повиновения. Действительно, города сдавались ему один за другим; войско у него было собрано сильное и многочисленное; в нем были и английские, и французские, и испанские рыцари, — и с этой силой Фридрих надеялся окончательно сломить сопротивление, которое еще оказывали ему некоторые города. Однако же поход 1238 г. закончился неудачей: Фридрих в течение трех месяцев напрасно осаждал Брешию и наконец вынужден был снять осаду. Первым следствием этой неудачи было то, что его войско стало быстро редеть, т. к. его покинули все, кто рассчитывал на победу и добычу. А тут и папа поднялся против императора. Давно уже недовольный самовольными распоряжениями Фридриха, папа окончательно разгневался, когда Фридрих отдал одному из своих побочных сыновей Сардинию, которую папа считал леном святого Петра. И когда Фридрих оставил без внимания все жалобы папы, представленные ему папским легатом в Кремоне, — папа Григорий IX в обширном послании отлучил императора от церкви, «предав сатане его тело на погибель, дабы спасти — если возможно — его душу».

Новая борьба между папой и императором

И вот началась горячая распря: обе стороны непрерывно обменивались посланиями, и в этой полемике впервые проявились такие идеи, о которых в прежнее время не было и помину. В своем ответе на послание, которому Фридрих также придал форму циркулярной ноты ко всем христианским державам, он требовал общего собора, на котором мог бы предъявить со своей стороны имеющиеся у него против папы обвинения. При этом он взывает ко всем государям, приглашая их быть с ним заодно, т. к. в его лице, императора Римского, всем им нанесена обида. Папа отвечал на эту императорскую ноту новым посланием, в котором возводил на Фридриха всякие небылицы. Так, например, сравнивая его личность с «чумной заразой», он обвиняет его в страшном богохульстве и отрицании основных христианских догматов; а затем возводит на него и такое — весьма опасное по тому времени — обвинение: будто тот заявлял, что человек не должен ничему верить, чего не может исследовать путем умозаключений. Для характеристики того времени важно уже то, что подобные идеи были тогда высказаны: это несомненно доказывает, что вера в церковное учение начинала колебаться, и надо предполагать, что подобные колебания были до некоторой степени следствием крестовых походов, во время которых крестоносцы успели познакомиться с магометанскими верованиями, суевериями и даже неверием и сравнить все это со своими религиозными понятиями и воззрениями. Точно ли позволял себе Фридрих высказывать мысли, навязываемые ему второй папской энцикликой, — неизвестно, хотя он, как человек живой, любил споры, и в споре, среди кружка доверенных лиц, у него могли срываться иногда весьма смелые фразы. Даже строгое преследование ересей, проводимое им, не служит доказательством в его пользу, т. к. во все времена высокопоставленные люди допускали по отношению к себе такое свободомыслие, за проявление которого строго взыскивали с подчиненных и ниже стоявших в общественном положении людей. Однако Фридрих не замедлил с ответом и на вторую энциклику, на «эти басни лженаместника Христова», — и ответил сильно и энергично. Оказалось, что папское отлучение на этот раз произвело на общество весьма слабое впечатление; попытка создать коалицию против Фридриха из преданных папе немецких князей не удалась. Германские прелаты старались всеми силами действовать как примирители: притом и гибеллины (партия императора) всюду в Италии торжествовали над врагами Фридриха. Сам император в начале 1240 г. был уже недалеко от Рима. Переговоры ни к чему не привели, т. к. папа потребовал, чтобы и «ломбардские мятежники» были включены в условия общего мира. Ввиду такой неудачи он созвал в Риме общий собор и стал высматривать между князьями такое лицо, которое он мог бы в качестве претендента на престол противопоставить Фридриху. Но и тут папе не посчастливилось. Граф Робер д"Артуа, брат французского короля Людовика IX, категорически отказался от роли, которую ему хотел навязать папа, а когда множество французских, английских, испанских и итальянских епископов и прелатов в апреле 1241 г. сели в Генуе на корабли, чтобы отправиться на собор в Рим, флот пизанцев, преданных императору, заградил им дорогу, вынудил их принять сражение и завладел 20 кораблями из 27. В числе пленных находилось много высших церковных сановников, которые вместе с двумя папскими легатами были отправлены по приказанию императора в Неаполь.

Слухи о нашествии монголов

В это время до отдаленного Запада дошли слухи о новой грозившей европейскому миру опасности. Страшная волна татарского нашествия, сломившаяся о русскую грудь, чуть задела юго-восточную окраину европейских государств. Ничтожная часть монгольской орды заглянула в Венгрию и в Силезию, развеяла прахом выставленные против нее венгерские и силезские рыцарские дружины и вновь отхлынула в привольные степи русского Юга, оставляя после себя следы опустошения и грозные слухи о возможности грядущих нашествий. По Европе молнией пронеслись имена Чингисхана и Батыя и вызвали общий, потрясающий ужас. Все заговорили о необходимости объединения папы и императора против монголов, все спешили сплотиться около папы и императора, с которым по этому случаю примирились даже такие его ожесточенные враги, как, например, герцог Фридрих Австрийский.

Иннокентий IV. 1243 г.

А между тем распря между императором и папой продолжалась. Кое-какие упования на ее прекращение появились тогда, когда старый и раздражительный Григорий IX скончался — как раз в то время, когда императорское войско находилось уже близко от Рима. Однако новый выбор папы затянулся почти на два года, до июня 1243 г., и два года Фридрих стоял на высоте величайшего могущества, внушавшего опасения даже соседним государям. Наконец выбор пал на знатного генуэзца Синибальдо Фьески из графского дома ди Лаванья. Он издавна дружил с императором, и можно было надеяться, что и теперь не станет относиться к нему враждебно. Однако Фридрих, по-видимому, не склонен был обольщать себя суетными надеждами: когда его стали поздравлять с выбором нового папы, он отвечал коротко и сухо, что «ни один папа не может быть гибеллином». Однако он выказал себя весьма примирительно настроенным и тотчас вступил с новым папой Иннокентием IV в переговоры, которые длились в течение всего 1243 г., сопровождаемые приостановкой военных действий. Император спешил с окончанием переговоров, т. к. до него доходили весьма неблагоприятные слухи из Германии, и в марте 1244 г. переговоры продвинулись уже настолько, что двое комиссаров Фридриха — высшие представители правосудия в его королевстве, Петр де Винеа и Фаддей из Сессы — уже отправились в Рим для принесения присяги по предварительным пунктам обусловленного мирного соглашения. А между тем обе стороны хитрили и не доверяли друг другу и зорко следили за обоюдными действиями. Фридрих из хода переговоров вывел заключение, что папа, следуя путем своих предшественников, стремится к абсолютной, безусловной власти, с которой возможно соглашение только на почве безусловного повиновения, к которому он не чувствовал расположения и готовности. С другой стороны, и папа не мог оставаться равнодушным к быстрому усилению императорской власти. И вот в то самое время, когда он прикидывался, что готовится к личному свиданию с императором, он приказал небольшой генуэзской эскадре приплыть в гавань Чивитавеккиа близ Рима, сел на корабль и отплыл в Геную, а оттуда направился в Лион, город, который de jure принадлежал к империи, а на самом деле как резиденция архиепископа был почти независим.

Собор в Лионе. 1245 г.

Прибыв сюда и обезопасив себя таким образом от случайностей, которые мог организовать могущественный император, папа всюду разослал (1245 г.) приглашения духовенству явиться на собор в Лион для обсуждения различных вопросов: опасности грозившего татарского нашествия, еретичества, бедствия, постигшего Иерусалим, который вновь попал под власть неверных, а также его распри с Фридрихом, которого он даже не называл императором, а просто «princeps». Этот шахматный ход папы мог оказаться весьма опасным для императора; в Лионе Иннокентий при общем настроении галльского духовенства мог смело рассчитывать на преданное ему большинство. В Германии важнейшие духовные сановники, архиепископы Майнцский и Кёльнский, во главе враждебной императору партии только выжидали удобного момента, чтобы выставить своего претендента на королевский престол. Фридрих нашел возможным со своей стороны принять только одну меру предосторожности: он послал на лионский собор надежнейшего из своих приверженцев, Фаддея из Сессы, обладавшего так же даром красноречия. Посол императора по поручению своего господина не жалел обещаний и посулов: он указывал на то, что Фридрих еще раз согласен принять на себя тяжкий труд освобождения Святой земли от неверных, и даже сообщил, что английский и французский короли готовы за него поручиться… Но папа отлично понимал выгоды своего положения и отклонил все заманчивые обещания императора, особенно ручательство королей, тонко заметив, что император, пожалуй, и «их подведет под духовное наказание, и тогда папе придется иметь дело уже не с одним врагом церкви, а с тремя». Из этого нетрудно увидеть, что речь шла вовсе не о христианстве, о решении не церковных задач и вопросов, а задач чисто политических. Все остальные вопросы, действительно, были на соборе отложены и отодвинуты на второй план, и папа, упоминая о язвах, раздиравших церковь, главным образом напирал на те «невероятно дерзновенные поступки» (enormitates) императора, которыми, по его словам, были потрясены основы церкви. При этом он пригрозил проклятием каждому, кто задумал бы противоречить ему, как, например, патриарх Аквитанский, дерзнувший напомнить ему о том, что «мир покоится на двух столпах — папе и императоре». Уже на третьем заседании собора, после исчисления всех вин и четырех смертных грехов императора, папа поднял вопрос о его низложении, и этот вопрос был решен утвердительно громадным большинством присутствовавших на соборе епископов. Одновременно с решением этого вопроса все присягавшие императору в верности освобождались от данной ими присяги, и к этому пункту добавлялось: «Те, кому о том ведать надлежит, могут избрать ему преемника в империи, а по отношению к королевству Сицилийскому мы поступим по нашему собственному усмотрению».

Ответ императора

Император не оставил без ответа решение собора. В циркулярной ноте к князьям и государям он опроверг возведенные на него обвинения в еретичестве и смертных грехах, но заимствовал у еретиков оружие, которого западная церковь более всего опасалась. С особой настойчивостью он указывает на извращение деятельности духовенства и на слишком большое увлечение церкви мирскими делами, причем она заботится главным образом о накоплении громадных богатств. Он, не стесняясь, говорит о том, что всегда намеревался и теперь считает необходимым низвести духовенство до смирения, в каком некогда пребывали апостолы, а за ними и вся ранняя христианская церковь. Изъятие этих пагубных земных богатств он, мол, считает делом полезным даже в смысле общей христианской любви: одним словом, он поднимает вопрос о реформе в церкви